Черчилль. Династия на вершине мира - Силия Ли

Мой дорогой папа

Я очень доволен школой. Тебе будет приятно услышать, что я очень хорошо провел свой день рождения. Миссис Кинерсли [жена директора школы] подарила мне маленькую корзинку. Я собираюсь послать вам [школьный] Вестник, мне хотелось бы, чтобы вы его прочитали.

Люблю и целую, ваш верный сын

Уинстон[92]

Он написал письмо подобного содержания и своей матери. Дженни и Уинстон регулярно обменивались письмами, и в них упоминались ее посещения школы, но в основном Уинстона навещала миссис Эверест. Уинстон умолял, чтобы к нему приехали родители, сразу же после прибытия в школу, но Дженни, возможно, считала, что будет лучше не поддаваться его просьбам, иначе посещения нарушат его спокойствие.

Позднее в том же году врачи Рэндольфа настояли на том, чтобы он сделал еще один перерыв в работе и отдохнул на свежем воздухе. 17 декабря, во время его путешествия по Алжиру, Дженни послала ему записку с адресом их нового дома – 2, Коннот-плейс, о том, что она больна и ее лечением занимается доктор Лэкинг[93]. В записке говорилось, что мать Дженни и ее сестра Леони ухаживают за ней. Дженни была намного серьезнее больна, чем говорили ей врачи: ее болезнь была началом брюшного тифа. Г-жа Джером боялась за свою дочь и пригласила для Дженни знаменитого доктора, сэра Уильяма Галла[94].

28 декабря Рэндольф послал телеграмму, выражая глубокую озабоченность по поводу болезни Дженни, и вслед за этим между ними последовал обмен письмами и телеграммами, полными любви и тревоги друг за друга. Рэндольф отправился в обратную поездку и уже достиг юга Франции, когда в новогодний день 1883 года он получил известие о том, что самое страшное миновало. В своем письме он говорил:

Моя дорогая, я был в таком душевном состоянии по поводу тебя с самого четверга прошлой недели… Я не мог перенести, что ты больна, а меня нет с тобой рядом, чтобы ухаживать за тобой; особенно, когда я вспоминаю, как ты ухаживала за мной во время моей болезни… Знаешь, моя любимая, если с тобой что-нибудь случится, моя жизнь будет разбита[95].

Уинстон тоже был дома, а не в школе, так как болел, и, продолжая свое письмо, Рэндольф высказал тревогу о том, что «малыш Уинстон нездоров»[96].

Так и продолжалась переписка – Дженни говорила, насколько она несчастна, что заставила его волноваться, «твое письмо растрогало меня до слез», а Рэндольф отвечал: «За мной надо было послать. Я бы оказался полезным в уходе за тобой». Он послал ей в подарок на день рождения – ей исполнялось двадцать девять лет – небольшой нож для устриц и хотел, чтобы Дженни присоединилась к нему на юге Франции на его обратном пути домой.

Дженни, после небольшого рецидива болезни, написала Рэндольфу 3 января, что, по мнению доктора Лэкинга, она еще недостаточно окрепла для поездки во Францию. 16 января она опять писала Рэндольфу, рассказывая о том, как сэр Генри Драммонд Вульф сообщил в разговоре с Томасом Ченери, редактором газеты Таймс, что Рэндольф – это единственный человек, который может возглавлять консервативную партию, и старшее руководство консерваторов «превозносит его в похвалах»[97].

Не успел Уинстон пробыть в школе всего один месяц, как Дженни была неприятно удивлена, получив счет за полный трехмесячный семестр. Она писала Рэндольфу, делясь своими наблюдениями о характере Уинстона:

Если говорить о расширении знаний Уинстона, к сожалению, я не вижу ничего явного – он может хорошо читать, но на этом все и заканчивается… Первые два дня дома он употреблял в речи ужасно много жаргонных слов и был развязен… Он еще больше дразнит малыша [Джека]. Похоже, он меня боится.

Не совсем ясно, боялся ли Уинстон своей матери, связывая ее со школьным режимом, в который она его поместила, или же его предупредили доктор, миссис Эверест и его бабушка о необходимости держаться в стороне от матери, так как она была больна.

Отчет об учебной успеваемости Уинстона показывал, что он находился в самом конце класса из одиннадцати мальчиков, но все они начали школу на год раньше, так как приготовительная школа начиналась с семи лет, а Уинстону было почти восемь лет, когда он начал занятия. Рэндольфа больше беспокоила внезапная вспышка болезни легких Уинстона. 5 января он писал Дженни: «Я так рад, что Уинстон опять выздоровел. Поцелуй его от меня. До свидания, моя дорогая, я всегда думаю о тебе». Дженни отправила Уинстона на две недели вместе с миссис Эверест в Брайтон для поправления здоровья. 16 января Рэндольф в своем письме говорил: «Посылаю привет детям. Я полагаю, Уинстон вернется в школу через несколько дней. Дай ему перед отъездом от меня немного денег».

Дженни, во время своей заразной болезни, не было разрешено видеться с Уинстоном и Джеком. Также было бы неправильным для нее показываться в школе Сейнт Джордж, где она могла заразить детей. Если бы она была совершенно здорова, она могла бы поразмыслить о причинах, по которым Уинстон «боялся» своей матери.

В книге «Мои ранние годы» Уинстон писал об отвратительном режиме наказания детей плетью, которому предавался директор школы Снейд-Киннерсли[98]. Дальнейшие доказательства этого представил художник Роджер Фрай, который был старшим префектом в школе Сейнт Джордж во время учебы Уинстона и должен был помогать при наказаниях:

«Виновнику было сказано спустить штаны и встать на колени перед брусом, на котором я и другие мальчики держали его. Удары хлыстом производились директором со всей силой, и уже через два-три удара выступала кровь»[99].

Уинстон писал в своих мемуарах, что он ненавидел школу и ту «жизнь, полную мучительного беспокойства», которую он вел там почти два года. «Дважды или трижды в месяц… нарушителей… пороли до крови, в то время как другие дрожали, слушая их крики»[100]. Однако же его письма домой оставались обманчиво бодрыми. Почему он не обмолвился ни словом о своих бедах своим родителям или миссис Эверест, остается загадкой. Что это было – гордость или стыд? Страх в лице властной фигуры Снейд-Киннерсли? Думал ли он, что заслуживает наказания за свое плохое поведение и что это нормальный порядок школы?

В конце января 1883 года Рэндольф вернулся в Лондон, освеженный своим пребыванием во Франции, и его присутствие потребовалось на множестве собраний по всей стране. Он проводил много времени на отработку речей для таких собраний и заучивал их наизусть, чтобы сделать свои выступления еще более незаурядными[101].