Лекарство от Африки - Нонна Ананиева

– Когда я слышу, что мой клапан протекает, так и хочется его чем-нибудь залепить. И еще. Как это нет второго удара, Марк?

– Это вам Жигалова рассказала? Признавайтесь! Она стала супер-специалистом на кардиографе. Вы, наверное, ее пытали. Просто так она ни за что ничего пациентам не рассказывает.

– Я поняла, что когда нет второго удара, нарушен метаболизм кальция, верно?

– Оля, я не обсуждаю такие вещи с пациентами. Слишком много нужно объяснять. Это непрофессионально.

– Знаете, что меня в вас привлекает? – Оля была сама серьезность.

– Спешу услышать.

– Что вы знаете лично так много натуропатов по всему миру. Я о вас узнала от одного очень непростого иностранца. Только не спрашивайте меня, кто он, – все равно не скажу.

– Ну, а что он сказал-то про меня, хоть можно поинтересоваться?

– Сказал, что в России мне поможет Марк Находкин.

– Да что вы!

– Да. Но сначала, если быть до конца откровенной, он послал меня к Голдингу в Бразилию. Я ему написала, а Голдинг мне ответил, что если я так тяжело переношу долгие перелеты, то он бы порекомендовал Находкина. Я не могла поверить, как это врач отказывается от пациента или передает его кому-то другому, представляете? Потом я достала вашу, то есть Голдинга, книгу. Стала читать.

– А что с ней еще делать?

– Это здорово, что у вас есть связь между собой. Я имею в виду натуропатов. Вы как отдельный мир. Отстаиваете свою правду. Такие диссиденты от медицины. Есть свои университеты, авторитеты, методы.

– Вы, как я посмотрю, Оля, начали серьезно нами интересоваться. Это похвально.

– Жить хочу, что тут рассуждать! Я вот думаю про эти свои нанобактерии, которые мне столько проблем наделали. Сейчас мы о них говорим, суетимся, а им, наверное, миллионы лет. Понятно, что они антибиотиков не боятся. Чихать они на них хотели, на эти примитивные долбаные антибиотики.

– Существует криптозоология, между прочим, можете почитать.

– Читала. Не хватает системных знаний. Кстати, меня удивило, что вы сделали мне препараты из моей же крови и мочи. Нас приучили на это смотреть, как на шарлатанство…

– Это все политика, борьба за прибыль, не мне вам говорить.

– Нас приучили глотать сертифицированную химию. Удивляюсь, если в течение жизни тебя не могут вылечить, почему я их должна слушать? Мы теряем свободу, мы, люди, теряем все, за что боролись.

– Видимо, бороться надо всегда. Вы же знаете, что происходит с наследниками больших капиталов. Им кажется, что деньги и власть будут с ними всю жизнь, как звезды на небе, а на самом деле весь окружающий мир только и занимается тем, чтобы завладеть их богатством, начиная от прислуги и кончая самым преданным другом семьи, таким же богатым.

– Знаете, Марк, мне иногда кажется, что вы человек какой-то старой закваски.

– Это хорошо или плохо?

– Сейчас все сидят по офисам и думают про свой кошелек. Мало кому есть дело до других. Включая врачей.

– Мне тоже приходится думать о кошельке, не без этого.

– Ну да. Я вот еще что хотела бы спросить, Марк. Какие у меня нарушения? Что это значит – «восстановить работу всех органов и систем»?

– Это значит, я должен быть уверен в каждой вашей клетке. Не выпадают ли у вас волосы, не болят ли зубы, как вы спите, есть ли у вас аппетит, как работает кишечник, печень, почки, какое у вас настроение по утрам и вечерам, чего вам хочется…

– Стойте! Марк, очень важный вопрос, смотрите не пропустите!

– Какой же?

– Не «чего»…, а «кого» мне хочется. – Взгляд жег до боли. Она обошла стол, за которым он сидел, и медленно подошла к нему совсем вплотную.

– Мне намного лучше, доктор…

«Попробуй устоять, когда только об этом и думаешь», – мелькнуло у Марка в голове, но положения не спасло.

Секс на рабочем месте. Когда-нибудь это все равно случается.

11

Аддис-Абеба предстала на солнечном свете во всей своей красе, то есть такая, какая уж есть. Из окна аэропорта простирались во все стороны и уходили за горизонт постройки человеческого жилья. Но Лене туда было не надо. Она летела дальше, вглубь континента, к озеру Танганьика.

Анатолий предложил ей открыть компанию в Бурунди, которая бы занималась торговлей кофе и чаем. Кофе Лене был интересен всегда, можно сказать, с первого глотка в ее жизни. А запах молотого кофе ей был настолько волнующе сладостен, что иногда она могла задуматься о каких-то фантастических вещах, прямо стоя у кофемолки. Правда, если смотреть на это беспристрастно или хотя бы просто трезво, запах никак не должен был являться основанием для приема кардинальных жизненных решений, разве что в романах о парфюмерах.

Кофе был хорошим предлогом. Им можно было прикрыться, отвечая на вопрос, зачем она поехала в Африку. Попробовать заработать, например, и ввезти в Россию новый, один из лучших в мире сортов экологически чистого африканского кофе. Но от себя же не будешь прикрываться… Она же знала и знает, что значит для нее «Дом». И Марк… Может, она просто убежала, потому что испугалась изменений? Но бежать – это плохо. Бежать – это откладывать в дальний ящик. И потом… можно прибежать опять к тому же, от чего убежала, и испугаться еще больше.

В левой руке у нее была книга, купленная в огромном книжном магазине дубайского аэропорта. Книга была написана каким-то британским журналистом, который десять лет проработал во Франции, и начиналась с вопроса – почему же французы так не доверяют англоговорящим, и особенно тем, кто не говорит по-французски. Полезная смешная книжица для тех, кто бывает во Франции. Неожиданно вспомнилась московская школа и любимая библиотекарша, всю свою сознательную жизнь мечтавшая о Париже. Лена у нее визуализировалась парижанкой за худобу, необычное лицо, любовь к чтению, красивые ножки и открытость миру, то есть людям. Сама она была инвалидом и ходила на костылях. Наверное, ей хотелось поскорее заново родиться, и она любила себя в Лене, потому что мечтала вернуться в этот мир похожей на такую девчонку: быструю, веселую, с пятерками в дневнике…

В зоне ожидания почти не осталось свободных мест. Напротив сидела группа мусульманских миссионеров в белых одеждах и сандалиях на босу ногу. В каком они были ранге, из какой страны летели (внешне они были похожи на бородатых душманов из сводок новостей) и зачем – было не важно. Она заметила их еще в Дубае в очереди на перерегистрацию. Смотрели на нее как на вещь. Белая женщина, молодая, одна, экономклассом, в Африке. Не от хорошей жизни.

Конец ознакомительного фрагмента.