Лекарство от Африки - Нонна Ананиева

Исследования по евгенике, насколько он помнил, финансировались еще Рокфеллером, точнее, его фондом, с двадцатых годов прошлого века. Как еврея, его интересовала эта тема, потому что во время войны вся родня отца погибла в концентрационном лагере, как, кстати, и у отца Марка. Рокфеллер давал деньги институтам кайзера Вильгельма в Берлине и Мюнхене и во времена Третьего рейха, где вынашивали планы по разработке принудительной стерилизации населения в гитлеровской Германии в целях «очищения нации». А сейчас наводить порядок решили сразу на всей планете, и рост населения рассматривают как потенциально катастрофическую экологическую, социальную и промышленную угрозу. Итак, заработать можно на вакцинах и на органах. Так-так. Он написал еще один пунктик. Но еще есть AGRA (Альянс за зеленую революцию в Африке) во главе с Кофи Аннаном. Его знает брат Инносента. Огромные бабки агробизнеса ГМО. Надо спешить. Ну в «Хороший клуб» они, конечно, меня вряд ли примут. А можно и свой собственный сделать, поменьше.

В своих размышлениях-фантазиях у Анатолия не было преград и невыполнимых целей, и он прекрасно справлялся без всяких там наркотических стимуляторов. Ему казалось, что все просто и ясно – нужно только достать пару миллионов баксов, встретиться с нужными людьми, написать программу а-ля бизнес-план, говорить уверенным тоном и создавать видимость большого ума и кипучей деятельности. Он хотел только денег и спокойной жизни вдали от всего на берегу какого-нибудь водоема. Ему давно и сильно хотелось послать куда подальше надоевшую больную жену с ее выродками, уехать из Москвы наконец и заниматься всякого рода мелкими торговыми манипуляциями с камешками и легким кидаловом в качестве умственной гимнастики. Большие дела и большой бизнес были ему не по зубам. После тройного сальто с поезда голова периодически замыкалась и стирала отдельные эпизоды из памяти, а иногда хранила события по-своему.

Ох, эта красивая Лена со своими большими зелеными глазами! Высокая, стройная, с длинной шеей, волосами цвета зрелой пшеницы, длинными пальцами. Сама не знает, что она такое. Грудь второго размера, не больше. Как он любит. А главное – открытая, добрая, красивая морда. Ей всегда хорошо и всегда она шутит, сучка такая. Слизывает сливки всю жизнь, имеет себе в постели кого захочет. Ненавижу этих баловней судьбы. И еще и бабки есть…

Появившаяся из спальни жена с редкими короткими волосенками, синяками под водянистыми глазами непонятно какого цвета, кислой физиономией и в своем жутком синем халате с обвисшими карманами вызвала всплеск жалости вперемешку с гадливостью. Он уже очень давно к ней не прикасался. Дела разворачивались в сторону развода или хотя бы новой женщины. Он, конечно, был ей благодарен за то, что четыре года назад она протянула ему руку помощи, приютила, накормила, вернула в домашнюю обстановку с чистой постелью и завтраками. А кому она по большому счету такая нужна? С двумя оболтусами, без нормального заработка, с расшатанной нервной системой, больными почками, опухолью в груди? Мне точно не нужна. Разговаривал он с ней всегда тихо, вежливо и приветливо. То, что было у него внутри, было замалевано и совершенно непроницаемо.

– Что скажешь, голубка? – обратился Анатолий к жене.

9

Марк забрался в стеклянный бар башни «Swiss-отеля» поразмышлять поближе к Создателю. Пришел с портфелем, попросил холодного безалкогольного пива, но читать запланированный «кусок информации» сразу же передумал. Положил портфель в ноги и уставился на панораму. От жары казалось, что он не в Москве.

Сегодня был день рождения мамы. Она пережила отца всего на год с небольшим. Утром Марк был на кладбище, чего не делал очень давно. За могилами, к его удивлению, следили. Он постоял, как обычно, за оградой, потом положил пару красных гербер. Слева от родителей был похоронен дед – Находкин Марк Соломонович, 1906–1980. Дед был из Киева, рожденный на Подоле и живший на той же улице Бассейной, что и Голда Меир, будущий посол государства Израиль в Советском Союзе и впоследствии один из наиболее влиятельных еврейских политиков. Было еще одно похожее и крайне печальное обстоятельство, случившееся в их с Голдой судьбах: вся их многочисленная киевская родня погибла в сентябре 1941 года в Бабьем Яру. Сам же тридцатипятилетний Марк, находившийся в эвакуации с женой и маленьким сыном Лазарем, работал в военном госпитале Ташкента врачом-терапевтом. Не покладая рук, не высыпаясь, доходя до полного истощения – как все. Лекарств не хватало. Страдания солдат, фантомные боли, послеоперационные заражения, наркотические ломки вынуждали его искать выход. А выход был только в народной медицине: в настоях, отварах, маслах, в жившем в памяти наследии Авиценны. Дед договаривался с местными целителями, покупал змеиные настои, порошки, отдельно змеиный жир. Покупал, применял и учился.

Вторая причина, подтолкнувшая Марка Соломоновича обратиться к целителям, была его тяга ко всему таинственному и сверхъестественному, к истинной природе знания, не ограниченной научным контролем, а чаще научной политикой. Этого требовало его мировоззрение. Анализируя свою практику, он понимал, что каждый человек был уникален и лечению поддавался совершенно индивидуально. Многие погибали, имея, на первый взгляд, больше шансов на выздоровление, чем другие. Почему наука полностью игнорировала понятие «жизненной силы», некоей жизненной субстанции, называемой душой? С начала тридцатых годов Марк Соломонович стал активно интересоваться работами Гурвича о биополе человека и митогенетическом излучении.

После войны началась столичная жизнь и работа в Лечебно-санитарном управлении Кремля. Наступил июль 1951 года. Политбюро ЦК КПСС приняло постановление «О неблагополучном положении в Министерстве государственной безопасности СССР», где было сказано о «безусловно существующей законспирированной группе врачей, выполняющей задания империалистических агентов по террористической деятельности против руководителей партии и правительства». Стали искать доказательства злонамеренных козней кремлевских врачей, связи с английской разведкой, Еврейским антифашистским комитетом. Марка Соломоновича, как и всех его коллег, посадили явно для массовости мероприятия, назвав сионистом, окопавшимся в советской медицине. Просидел он совсем недолго – около двух месяцев, – пока 31 марта 1953 года Берия не утвердил постановление о прекращении уголовного преследования всех проходивших по нему подследственных. Все арестованные врачи были реабилитированы. Но история эта не могла пройти бесследно для Марка Соломоновича. Во-первых, отношение к нему государственных структур, обвинивших его в шпионаже, его, отдававшего все свои душевные и физические силы делу служения Советской Родине и спасению советских людей, пошатнуло непоколебимый до этого патриотизм. Во-вторых, в тюрьме он встретился с такими интересными людьми, наслушался столько нового, пугающе правдивого и верного о жизни и, главное, о науке, что вышел оттуда другим человеком. Он понял также, что научные исследования, которые приводят к открытиям и прорывам, очень часто не только забираются без объяснения причин или прекращаются, но могут стоить свободы или даже жизни ученому. Особенно это касалось медицины. Он узнал о большом фармацевтическом бизнесе Рокфеллера, основанном на обширнейшем исследовательском и экспериментальном материале фашистов в концентрационных лагерях, об излечении неизлечимых болезней, о запрещенных технологиях, об убийствах слишком успешных врачей. Узнал про нобелевского лауреата биохимика Отто Варбурга, который еще в тридцатых годах обнаружил, что ни один болезнетворный вирус, бактерии или грибки не могут жить в присутствии кислорода. То есть все они появляются в тех местах организма, где налицо плохое снабжение кислородом. Именно недостаток кислорода делает жидкости организма кислотными, и именно в кислой среде развиваются злокачественные клетки. Что самое любопытное, Варбург утверждал, что почти все болезни имеют первоосновой эту причину. Всем ученым, занимающимся вопросами рака, было давно известно, что рак не живет в щелочной среде. Если взять раковую опухоль и поместить ее в щелочную среду, то через три часа она будет мертва. Варбург говорил об этом с начала тридцатых годов, а уже в пятидесятые никто не хотел об этом слушать, потому что набирали силу совсем другие методы и технологии. А рака становилось все больше и больше.

Лазарь всегда внимательно слушал отца, но врачом не стал. Он не мог смотреть на страдания больных и их родственников, особенно матерей. Поступил на химический факультет Московского университета и пошел в науку. Женился на однокурснице – Тосе Осиповой. У нее были две толстые русые косы и родинка на левой щечке. Она была симпатичной девчонкой, а с возрастом стала необыкновенной женщиной. Подруга всей его жизни, от которой никогда не хотелось уйти, с которой он даже и не ссорился. Во-первых, всегда был занят, а во-вторых, его понимали, ни в чем не упрекали, а только помогали и любили.