Казацкие байки - Игорь Срибный

                     Долго хоронился Лукьян от чужих глаз в своем доме. Но месяц или там два спустя спустя, как есть стало уж нечего дитям, говорит он жинке:

                      - А иди-ка ты, жинка, пожалуй, к Голопупенке. Бо взавтра нам дитям на стол нечего будеть поставить Надо мне как-то выходить на люди, да гроши в хату зарабатывать. Бо помрем же смертию голодною…

                      Побежала Лукьянова жинка до Голопупенка, да все ему как есть и обсказала.

                      А Голопупенке, добродии мои любезные, таку задачку разрешить-то, раз плюнуть было. Долго он что-то писал на папирце , языка от усердия высунувши, да пером гусячим себе потылицу почесывая… Потом разобъяснил женщине, что делать надобно Лукьяну, да она и побегла до хаты…

                      А утречком рано   Лукьян накинул одежды из холстины выбеленной, как Голопупенко ему присоветовал, да и отправился к княжескому дворцу.

                     - Кто ты такой, - задержали его слуги князя, - что без зова решаешься явиться перед лицом самого нашего князя?

                     - Меня прислал отец нашего князя с важным письмом к своему сыну, - ответствует казак.

                     После таких слов слуги немедленно отвели его к самому князю.

                     - Да, будешь благословен ты в веках! - поклонился Лукьян князю до самой земли.

                     - Что это? Уж не обманывают ли меня мои собственные глаза? - спросил удивленный князь при виде бледного существа в белых одеждах. - Уж не казак ли это Лукьян – знатный плотник возвернулся с неба?

                    - О да, светлейший! Это я, казак Лукьян, своею собственной особой. Выстроил я дворец, и твой отец, будь он благословен во веки веков, велел мне сойтить на землю. Есть у меня важное письмо до тебя. Вот оно, - сказал он и вручил князю письмо.

                    "Казак  Лукьян,- прочитал в этом письме князь,- построил мне прекрасный огромный храм. Вознагради же его щедро, мой сын, когда он вернется на землю. А теперь пришли мне ксендза, так как нет равного ему в умении вести церковную службу, нет никого, кто бы так хорошо знал все обряды и правила священнослужения. Да прибудет он той же самой дорогой, какой прибыл плотник!"

                      Князь одарил казака  сотнею талеров и многими другими ценными подарками. А потом велел позвать к себе ксендза.

                      Ноги у ксендза задрожали, когда только увидел плотника. Он протер глаза и снова взглянул: "Что же это такое? Тот самый Лукьян, который сгорел в сарае! Лукьян, от которого осталась лишь кучка пепла?"

                      - Выпала тебе счастливая и почетная судьба, - сказал князь ксендзу. - Отец мой, да вечно живет в наших сердцах память о нем! - прислал мне письмо с плотником Лукьяном. Храм уже готов, ждет лишь своего служителя. И ты будешь им. Завтра же на коне из дыма и пламени ты отправишься на небо!

                      Мать Пресвята Богородица! Что тут исделалося с коварным ксендзом! Ведь едва не хватил его кондратий от страха великого, как услышал он энти слова…

                      На следующий же день прибыл князь со своей свитой, чтобы посмотреть, как набожный ксендз вознесется в небо.

                      Костер уже был приготовлен, огонь зажжен, да только ксендза не было видно, он точно сквозь землю провалился. Нигде и следа его не было. Удрал он из маетка и до сей поры еще улепетывает. Да так, добродии мои, что лишь пятки сверкають…

Голопупенко и Ходжа - Насреддин

          Выбрали как-то казаки Голопупенку в посольство к хану крымскому. Бо дуже крепко язык у Голопупенки подвешен был. Никто из казаков, либо ляхов заезжих, либо, скажем, послов от царя Рассейскаго, не мог Голопупенку переспорить. На каждое слово чужое у его было десяток своих припасено…

                 На што уж, панове, Шлемка-жид поговорить отнюдь не дурак будет – любому захожему в корчму и горилочки продасть, и бубликов связку в придачу обязательно всунеть, какие захожему и не нужны вовсе. А и тот, как только завидит Голопупенку, так враз мовчки кухоль горилки наливаеть да закусочку добру выкладываеть. Бо помнит Шлемка, как однажды заспорил с казаком, да едва без штанов не остался. Но только ту гишторию, панове, я вам как-нибудь другим разом поведаю… 

                Ну так вот… Приехали, значить, казаки с посольством в Бахчисарай, до хана Саип-Гирея. Начали про мир толковать, да чтоб Саипка-то полон русский возвернул. Бо дуже много он полонянников с земель Рассейских увел, да на рынок невольничий в Кафу-город отправил.

                Да Саипка-то, не дурак будь, и говорит:

                - А что если, казаки, мы с вами вот как поступим? Я свово отгадчика посажу супротив вашего. Да и зачну загадки загадывать. Коли мой отгадчик победит – восвояси уйдете и больше ко мне ни ногой. Не будет мне с вами миру, а людям русским покою. Пожгу городов ваших, сколь смогу. А только ведомо вам, что и до Москвы я доходил и жег Москву-то…  Ну, а коли ваш отгадчик все мои вопросы разрешит, так и быть – заберете полон свой, да воротитесь в земли ваши без всякого произволу с моей стороны!

                  - Да вот только одно условие у мине будеть, - продолжаеть Саипка, ухмыляяся коварно. - Ответить надо верно на три вопроса подряд. Кто первым ответит правильно трижды, тот и победил…

                  А только что ж делать казакам? Саип-Гирей бо лютый был крымчак. Войска несметное число имел. Кажный татар вооружен был до зубов. Лошадей заводных по три-четыре имел, потому скакать могли татары сутками, все засидки княжески опережая.

                   Пригорюнилися казаки. И вдруг Голопупенко говорит:

                   - Да ништо, браты! Нехай ставит супротив нас свово отгадчика. Еще поглядим, кто из нас на язык хутчей окажется. А только не может татарин разумом казака победить, я так мыслю!

                    А Саип-Гирей таку каверзу казакам приготовил, что они себе и представить не могли… Послал он гонцов в далекий Самарканд, да привезли гонцы оттудова не кого-либо, а самого Насреддина – Ходжу – вельми известного в краях восточных мудростью своею да умом гострым. Согласился Насреддин-то умом с казаком потягаться, да и удовольствие поиметь от того не малое.

                     На другой день сели наспротив друга дружки Насреддин – Ходжа и Голопупенко. Ходжа глаз левый щурит, казака разглядывая, силясь понять, откудова у энтого руса, на вид шельмоватого, ума поболе евойного наберется. А Голопупенке все нипочем: сидить себе на подушке мяконькой, да мух на потолке сосчитать пытается. Чтобы, значить, ум размять.

                      Стукнул тута визирь ханский в медный тазик палкою. Звон тугой, тягучий тазик издал, тута Саипка и молвит:

                       - А вот скажите мине, мудрецы, что тяжельче будет – пуд железа или, скажем пуд ваты хлопковой?

                       Обрадовался тут Насреддин – Ходжа да и говорит:

                       - Да энтот вопрос легкий. Одинаково весит, что пуд ваты, что пуд железа.

                       - Э-э, нет, - говорит Голопупенко. – Пуд железа тяжельче будет.

                       - Да как же? – изумился Ходжа. – Ить и то, и это весит ровно пуд!

                       - Раньше я тожить так думал. Пока с жинкой не поскандалил. И вот мине моя жинка враз доказала, что кочережка железна зело тяжела. А того ж весу пучок ваты, ну, не в пример полекше будеть! Ежели схочешь, поедем в мой курень, она и тебе докажеть!

                       Посовещалися тут хан с визирем, да хан рукою в сторону Голопупенки и указал – мол, за казаком первый вопрос…

                       Хлопнул визирь снова по тазику, звон тягучий издав, и Саипка вопрошаеть:

                       - Вот вам другой вопрос, мудрецы: что исделаете вы, коли прийдеть к вам товарищ ваш, да попросит на короткий срок денег взаймы?

                        Ответствует Ходжа:

                        - Я денег дам, ежели на короткий срок. Но только не в тот день, а на следующий.

                        - Почему так? – спрашиваеть хан.

                        - А чтобы должник прочувствовал цену денег, какие ему даю.

                        Хан головою одобрительно кивнул, да к Гололопупенке обратил взор свой.

                         - Что ж, - говорит казак. – А только я так отвечу товарищу свому: денег тебе, любый друже, я дать, пожалуй, не смогу. Но срок могу дать тебе любой, какой схочешь!

                         Тута хан едва в ладоши не захлопал – так ему казацкий ответ понравился…

                          В третий раз прозвучал тазик звоном своим тягучим, и снова вопрошает хан: