Казацкие байки - Игорь Срибный

                         - Гляди же, хозяин. Чую я, что этой ночью нападут враги на курень силою несметною. Ты не бойся. Лишь только зачнут казачки гнуться пред силой тою, скачи смело в самую гущу татар, да срази их хана. Потом порази самых лучших воинов. В третий раз разметай отряд их передовой. А боле судьбу не искушай, бо либо ты погибнешь, либо я паду… Обещай же мне, что не боле трех разов ты в битву пойдешь…

                         Однако же, так и случилося, как конь сказал. Большая битва произошла ночью… И хоть приготовилися казаки, Голопупенкой предупрежденные: и ловушек нарыли и ежей железных под копыта конски набросали, и тучею стрел татар встретили, а только было их столько, что дрогнули казаки, тесниться к отходу стали.

                         Вскочил тогда Голопупенко на своего коня, да и врубился в гущу врагов, дорогу себе к шатру ханскому прорубая. И ведь сразил наповал Бидай-хана. И назад к своим прорвался.

                         И вновь дрогнули казаки под напором татарского войска. И вновь помчался Голопупенко в самую свалку ворога. Да пятерых батыров и свали в драке.

                         И в третий раз дрогнули казаки. Помчался Голопупенко сам-один на передовой отряд татарский, да и разметал его по степи.

                         Да только в горячке битвы позабыл казак совсем о том, что коню свому обещал, и в четвертый раз ринулся в битву. И стрела татарская с наконечником каленым пробила бок конский, и свалился конь замертво…

                         Похоронил казак коня на кургане высоком и горько оплакивал гибель его. Как вдруг буря ударила страшная. Дождь лупанул такой, что градины с неба посыпались с голубиное яйцо величиною. Но не ушел казак с кургана, лишь попоною конской от града покрылся. И продолжал слезы лить горючие по коню, которого погубил из-за удальства да бесшабашности своей.

                         Вдруг слышит Голопупенко глас из-под земли:

                         - Не лей ты боле слезы, хозяин. Такова доля, знать, моя была – в битве погибнуть. А только такой смерти и желал я, ибо позорна мне смерть была в животах детишек цыганских, аки мясо безродное свинячье… Но ты иди к своему куреню, казак. А как спустишься с кургана, подарок найдешь от меня…

                         Спустился казак с холма, в грязи подметками скользя, смотрит – конь стоит, воронова крыла чернее. Да такой конь, что никогда казак такого в жизни не видывал…

                         Увидал конь казака, заржал радостно, копытами забил, ошметки грязи далеко-далеко раскидывая… А как подошел Голопупенко к ему, конь на передни ноги присел, чтобы, значить, казаку, горем прибитому, сесть полекше было…

                         Голопупенко, панове, прозвал коня того Вороном за масть его вороную.

                         Долго, однако, конь казаку служил. Не раз и не два Ворон  жизнь ему в битвах спасал. Однажды князь Мазовецкий давал Голопупенке за его двенадцать жеребцов и двенадцать кобылиц – богатство для казака неслыханное! Да не спокусился Голопупенко, не отдал свово друга и побратима боевого, заради богатства…

                         Вот, значить, добродии, как конь-то, Голопупенкой обласканный да детворой цыганской не съеденный посему, казака отблагодарил-то…   

Как Голопупенко Лукьяна спасал...

                        А было это, панове, в те времена, когда ляхи всюду на украинах своих стали Унию польску насаждать, да церквы християнски гнобить. Да священников, какие по християнскому обряду служили, в колодки сажать, да умертвлять всяко. Ох, скажу я вам, и тяжкое то было времечко…

                        Так ото ж, жил в своем домике один ксендз. А до того ледащий был, что ничего по дому не делал.  Дом ветшал себе помаленьку да однажды совсем и развалился. Тогда приказал ксендз верующим, приносящим жертвы в костел, позвать к нему бедного казака  по имени Лукьян. Бо знатно тот казак плотничать умел.

                        Когда казак Лукьян прибыл к нему, ксендз сказал:

                        - Ежели ты хочешь, чтобы Бог твой был к тебе милосердный, и благосклонный к твоей жене и к твоим детям, построй мне дом из камня и крепкого дерева дубового.

                       Лукьян ответил:

                       - Я бы, святой отец, построил тебе дом, но ведь я всего лишь бедный казак, окромя топора да рубанка нет у меня ничего. Откудова же возьму я волов, чтоб привезли они груды крепкого камня? Откуда достану я дубовое дерево, коли и на горсть пшена для своих детей мне с трудом удается заработать? Вели сначала завезти к тебе камень и дерево, какие для постройки нужны, тогда я и за работу возьмусь.

                       - Не мое это дело заниматься земными делами, а твое, - отвечает ему ксендз. - Дом мне нужен

 только для того, мой сын, чтобы служить в нем Господу и присматривать за костелом.

                       - Отче! В суседнем маетке есть один богатый плотник, звать его – пан Владек. Он тебе без всякого труда построит такой дом, всего у него найдется в избытке. А меня соизволь уж освободить, ежели не желаешь моей жене и детям голодной смерти.

                       - Э-э, сын мой, знаю я того пана Владека. – Ксендз отвечает. – Да ведь он, пожалуй, три шкуры с меня слупит за работу свою. Строй сей же час! – говорит. Да еще и ногою притоптываеть…

                       Но Лукьян лишь руками развел да пошел себе восвояси.

                       С этих пор и затаил ксендз злость великую на бедного казака.

                       Отправился он к князю Вишневецкому, что казаками правил по приказу круля польского, и говорит:

                       - Пришел я к тебе, мой государь, чтобы рассказать о письме, которое я, помолившись усердно, получил от покойного твоего батюшки, достойного всяческого уважения. - "Хочу я на небе построить храм, - пишет отец твой, - в котором я мог бы достойно предаваться своим молитвам и божественным размышлениям. Но тут нет хорошего плотника. Пришли мне, мой сын, плотника из нашего маетка - казака по имени Лукьян. А как он сможет ко мне попасть – про то тебе наш ксендз поведает".

                      Задумался князь над отцовским наказом и велел позвать к себе Лукьяна.

                      - Мой отец, величайший владыка на земле и на небе, - сказал он казаку, - написал мне, чтобы я послал тебя к нему. Ты ему нужен. Ты должен построить на небе храм.

                      - О светлейший князь! – ответствует Лукьян .- Но как же я могу туда, на небо, попасть, ведь я только человек!

                     - Наш святой отец научит нас, что надо сделать, чтобы для моего отца на небесах возведен был божественный храм.

                     - О, это очень просто, - сказал ксендз.- Твой достопочтенный отец, государь мой, пишет, что стоит лишь закрыть плотника в его сарае, а потом сарай поджечь, тогда он вместе с дымом вознесется к небесам.

                     - Завтра же отправлю тебя к моему отцу, - изрек князь. - Да не забудь захватить с собой топор и рубанок. А сегодня я велю своим жолнерам встать на страже у твоего сарая!

                     Возвращается бедный казак к себе домой, да со стражниками. И говорит жинке:

                    - Жена, злой ксендз собрался меня погубить. Решил отомстить мне за то, что я не хотел ему строить дом.

                   И он рассказал, что произошло во дворце князя.

                   - Да ты не огорчайся, - говорит ему жена. - Как-нибудь мы перехитрим ксендза.

                  Целую ночь Лукьян с жинкой да с дитями малыми копали подземный переход из дома в сарай. Да так тихо копали, что стражники даже шороха не услышали…

                  На следующий день, едва солнышко взошло, к дому казака подъехал князь со своей свитой.

                  Жолнеры сразу заперли Лукьяна в сарай, а подлый ксендз, вознеся к небу свой взор, разжег огонь. Как только пламя начало лизать стены сарая, а клубы дыма взвились вверх, Лукьян по подземному переходу перебрался из сарая в свой дом.

                  А в это время все подняли головы кверху. Смотрит князь, смотрит его свита, смотрят жолнеры и жители деревеньки. Каждому первому хотелось бы увидеть, как казак  вознесется прямо на небо на скакуне из дыма.

                  - О, я уже вижу его! Вижу его! - вдруг закричал хитрый ксендз. - Это он, он, наш плотник Лукьян! Вот уже коснулся края небес!

                    Обрадовался тут князь, что так легко ему удалось исполнить отцовское желание. Он щедро одарил ксендза, а жене Лукьяна велел привезти целый воз провиянту всякого, чтоб нужды без мужа не имела.

                     Долго хоронился Лукьян от чужих глаз в своем доме. Но месяц или там два спустя спустя, как есть стало уж нечего дитям, говорит он жинке: