Оборотная сторона Луны - Эльрида Морозова

Можно было проклясть человека, который изобрел водостойкую тушь. Но я все-таки сумела ее смыть. Потом вытерлась полотенцем, висевшим на двери. Все, я почти готова. Надо только спрятать куда-то свое платье с туфлями и подыскать себе другую обувь. Не буду же я ходить тут босиком.

Выручила опять Мэриан. Она приносила на работу домашние тапочки, переобувалась и тут ходила с удобством. Я открыла шкаф, вытащила ее тапочки и надела.

Затем подалась к экрану. Я думала, у меня еще есть время, а его практически не было. Во всем корпусе осталось только три работающие камеры: над западной лестницей, в оранжерее и в коридоре восьмого этажа. Камеры над центральной и восточной лестницей были разбиты, и это значило, что на восьмой этаж по ним уже поднялись.

Я замерла. В этой тишине, казалось, работает только одно мое сердце. Оно стучало даже не в груди, а где-то в висках.

И вдруг я явственно услышала шум из коридора. Так шуметь могли только каторжники, идущие сюда.

На мгновение я замерла, вообще не в силах пошевелиться. Я тупо смотрела на экран и слышала шум, доносящийся из коридора. Я стояла посреди наблюдательного пункта с платьем и туфлями в руках. И я даже не могла пошевелиться, чтобы предпринять что-то. Как будто бы какой-то комок застрял в горле, даже дышалось с трудом. Время во мне как будто застыло, погруженное в один сплошной парализующий ужас. Сквозь красную пелену перед глазами я смотрела на экран. Еще никем не разбитая камера в коридоре показывала, как сюда неровным строем идут каторжники. У лидеров наготове автоматы. Сейчас они зайдут сюда, увидят меня.

Я вздрогнула, услышав автоматную очередь. Экран компьютера тут же погас. От камеры до наблюдательного пункта всего несколько шагов. Сейчас каторжники будут здесь.

Медлить было просто самоубийством. Я открыла ящик стола и запихала туда платье и туфли. Затем бросилась к ванной и закрылась на защелку. Ждать оставалось совсем немного.

Глава 18

– Эй, встречайте гостей! Кто тут есть? – услышала я голоса из-за двери.

Вместе с голосами ворвались и другие звуки. Шаги по полу, шорохи одежды, чье-то дыхание, стуки. Это был один сплошной гул. И он уже ворвался на наблюдательный пункт. Теперь надо выходить из ванной комнаты. Нужно открыть защелку, выйти к ним и притворяться такой же, как они.

– Неужели из людей никого уже не осталось? – слышала я голоса.

– А я бы с удовольствием еще кого-нибудь убил.

– А если бы встретилась девочка!.. Но почему-то баб тут мало.

Как после этого можно было добровольно выйти к ним? Я смогла только открыть защелку на двери, но все остальное было выше моих сил. Я бросила взгляд в зеркало. На кого я похожа? Неужели они признают в этом маленькой скрюченном человеке с мокрыми рукавами и кривой стрижкой своего парня? Да разве же я похожа на них? Глупо было даже предполагать такой вариант!

Мне казалось, я сейчас заплачу. Но это было совершенно бессмысленно. Это разрушило бы все мои планы. Может, мои планы и были глупыми, но они давали хоть какую-то надежду.

Вдруг произошло что-то страшное. Кто-то нажал на ручку с другой стороны. Сюда кто-то входил. Я не смогла удержаться и вскрикнула.

В ванную вошел какой-то человек в комбинезоне каторжника. Через раскрытую дверь сюда волной хлынули звуки. Стараясь не смотреть на человека, я схватилась за полотенце и стала делать вид, что вытираю лицо. На самом деле я просто хотела спрятать свое лицо так, чтобы его никто не заметил.

Но вечно вытираться было бы подозрительно. Постепенно я перестала прятать свое лицо в полотенце и занялась руками. С каждым ударом сердца, с каждой секундой я ждала разоблачения. Казалось, что человек сейчас посмотрит на меня, узнает во мне некаторжника и убьет на месте.

Но проходили секунды. Пока ничего не происходило. Потом я услышала журчание. Я нашла в себе силы оглянуться и посмотреть на человека. Тот равнодушно стоял у унитаза и делал свое дело. Он совершенно не обращал на меня внимания.

В ванную зашел еще один каторжник. Я опять вздрогнула, но на этот раз сдержала крик ужаса. Видно, я уже начала привыкать к здешней обстановке.

Ни на кого не глядя, я вышла из ванной. Перед глазами стояла сплошная красная пелена. Даже если бы я захотела, не смогла бы увидеть то, что тут творилось. Внутреннее напряжение не давало мне распрямить плечи и поднять голову. Я шла, как зомби. Каждое движение, включая вдох и выдох, давалось мне с трудом. Их приходилось контролировать. И это единственное, что я могла – дышать, идти и смотреть на пол под ногами.

Каторжники в основной массе заходили на наблюдательный пункт. Я умудрилась оттуда выйти. Остановилась в коридоре, так как совершенно не знала, что делать дальше. Может, я сохранила свою жизнь на минуту или две. Но не смогу же я вечно прикидываться каторжником! Хоть один из них обратит на меня внимание, и все пропало. Если мне зададут вопрос, я не смогу на него ответить. Я не смогу даже посмотреть в глаза этим людям. Короче, я только продлеваю себе муку, а не отстаиваю жизнь.

Глава 19

Я остановилась на лестнице и чего-то ждала. Я понимала, что заходить на наблюдательный пункт опасно, так как именно там сейчас собрались самые агрессивные из всех каторжников. Но уходить отсюда было тоже нельзя. Все шли в одном направлении. Если бы я пошла в обратном, это могло бы вызвать подозрения.

Странное это было ощущение. Я все слышала и все видела, но это как будто проходило мимо моего сознания.

– Смотрите: компьютеры! – слышала я голоса.

– Тут есть «Гугл»?

– А компьютерные игрушки?

– Давайте поиграем!

– Нет, лучше посмотрим порнуху!

Я вздрогнула, когда раздалась пулеметная очередь, но опять сдержала крик. Я поняла, что громят компьютеры. Это было плохо, очень плохо. Именно они отвечали за жизнеобеспечение корпуса. Свет горел, вода текла из кранов, работала система вентиляции – все это благодаря им. Если все компьютеры будут уничтожены, все эти функционирования прекратятся. И все мы умрем, потому что выдышим весь воздух, находящийся в корпусе.

Этого никак нельзя было допустить. Я повернула обратно и на ватных ногах вошла на наблюдательный пункт. Так и есть: центральный каторжник, который всегда шел впереди всех, строчит по компьютерам. И его не остановишь! По крайней мере, не я. Но ведь должен же хоть кто-то понимать, что нельзя этого делать!

Действительно, один из людей неподалеку взял главаря за локоть и постарался успокоить:

– Остынь, Волк. Это всего лишь железки. Не люди.

– Может, хочешь, чтобы я пристрелил тебя? – переключился на него Волк.

– Ты ж прекрасно знаешь, что не хочу. Просто это могут быть важные вещи, понимаешь? Компьютеры… Мы можем переговариваться с Землей. Для чего мы устроили все это, как ты думаешь?

В лице Волка было сомнение. Он понимал, что его товарищ прав, но не хотел признавать это.

– Заткнись! – сказал он и выдернул свой локоть. – И если ты не сможешь переговорить с Землей, я первого тебя урою.

– Тут негде рыть, – спокойно ответил его товарищ. – Луна.

Этот человек показался мне более-менее думающим. И он имел влияние. Самым главным тут был, несомненно, Волк. И его товарищ мог на него воздействовать. Сейчас он остановил всеобщее самоубийство. Но кто знает, может, он так воздействовал на Волка раньше, что тот поднял этот бунт?

Я стояла в дверях наблюдательного пункта. Многие каторжники ходили по нему, открывали столы, вышвыривали на пол вещи, опрокидывали стулья. Им было мало того разрушения, что они устроили в Корпусе. Они все никак не могли остановиться.

И вдруг я боковым зрением увидела красное пятно. Оно ослепило меня, и в следующее мгновение я поняла, что это мое платье. Я сняла его и засунула в ящик тумбочки. Там же были и туфли. Но любой разумный человек может догадаться, что наблюдатель не должен так делать. Он приходит на работу в платье и работает в платье, не снимая его. У нас не химическая лаборатория, где требуется униформа. Мое платье доказывает, что наблюдательница переоделась в форму каторжника и сейчас притворяется им. И беглого взгляда на трясущуюся меня будет достаточно, чтобы определить предателя.

Нужно уходить отсюда. Немедленно. Но ноги с трудом слушались. Тело как будто бы стало ватным.

Каторжник потрясал над головой моим платьем:

– Ну-ка, кто хочет примерить?

– Лучше бы ты нашел бабу без платья, чем платье без бабы, – засмеялся кто-то.

Мгновенного разоблачения не последовало. Наверняка оно последует после. Я и так продержалась в этом корпусе дольше всех. Все равно я не смогу жить после всего, что увидела. Надо просто привыкнуть к мысли, что рано или поздно меня разоблачат и убьют. Ведь по-другому просто не получится.