Наш испорченный герой. Встреча с братом - Мун Ли

Отношение учителя к нашим внутренним неурядицам было совсем другим. Если в классе поднимался гвалт из-за расходящихся мнений или какого-нибудь недопонимания, то он этого как будто не замечал. И если заседания совета затягивались на три-четыре часа вечером в субботу, или если старосту и его помощника меняли каждый месяц из-за какого-нибудь мелкого доноса в коробке «для предложений», то он ни слова не говорил — только спокойно наблюдал.

В результате всех этих неурядиц весь весенний семестр нам было не до учёбы. После летних каникул у нас оставалось только три-четыре месяца до переходного экзамена, и это прекратило свары: теперь ребята были заняты другим. Это была одна причина, а другая, более важная, состояла, как мне кажется, в том, что мы поняли необходимость держать себя в руках. После пяти или шести месяцев пререканий, придирок друг к другу, стычек и тому подобного дисциплина, наконец, установилась сама собой. Но должно было пройти гораздо больше времени, чтобы мы поняли, о чём действительно думал наш учитель, когда он просто наблюдал за нами всё это время.

Когда жизнь в классе нормализовалась, мои запутанные мысли тоже потихоньку пришли в порядок. Говоря по-взрослому, моё гражданское сознание, которое оказалось в кризисе в тот день, когда я не стал голосовать за нового старосту, стало постепенно крепнуть, и в конце концов моя вера в свободу и разум возродилась. Конечно, бывали случаи, когда я вспоминал простой и удобный порядок, который был при Сок Дэ: например, когда я видел, как ребята орут часами, обсуждая какую-нибудь мелочь, или когда надо было что-то сделать общими усилиями, а некоторые сачковали, прикрываясь разными причинами, и в результате наш класс отставал от других. Искушения бывали, и они бывали сильными, потому что были запретными, но всё-таки они оставались не более чем искушениями.

После неудачной драки с ребятами из Мичанга Сок Дэ исчез, причём не только из нашего района, но вообще из города. Я слышал, что он подался к своей матери в Сеул. Его мать рано овдовела, потом второй раз вышла замуж и уехала в Сеул, а маленького Сок Дэ оставила своим родителям у нас в городе.

Ритм моей собственной жизни стал лихорадочным. Оставался последний семестр в этой школе, потом надо было переходить в школу высшей ступени, меня доставали и мои родители, и одноклассники, я зубрил как сумасшедший, готовясь к переходным экзаменам, — и в результате мне всё-таки удалось перейти в достойную школу. Последующие десять были посвящены учёбе и экзаменам. Память о Сок Дэ поначалу была очень яркой, но с годами тускнела, и в конце концов, к тому времени, когда я вышел в мир, окончив отличную школу и первоклассный колледж, эти воспоминания превратились в бесплотный и бессмысленный фантом, нечто такое, что иногда мелькает в кошмарном сне. Но всё-таки в лихорадке новой жизни я не совсем забыл Сок Дэ, хотя в моём окружении не было ничего, что могло бы напомнить о нём. Я учился в первоклассной школе, среди образцовых учеников, где меня никто не подавлял и не лишал моих прав. Здесь важнее всего были способности и усидчивость, в особенности научные способности, здесь правил разум. А образ Сок Дэ ассоциировался с неразумием и несправедливостью.

О Сок Дэ пришлось вспомнить только после армии, когда мне целых десять лет пришлось барахтаться в грязи. Поначалу я, как и подобало выпускнику престижного колледжа, поступил на службу в крупную корпорацию. Но года через два я решил, что все эти корпорации — замки, построенные на песке, и ушёл оттуда, чтобы начать всё сначала. Я устроился в торговую фирму. Мне не хотелось потратить свою молодость и талант, работая на корпорацию, где не было ни справедливого управления, ни честных правил для служебного роста. Я полагал, что скоро наступит время расцвета торговли, и потому три года работал менеджером по продажам, торгуя продуктами, которые производили крупные корпорации, — продуктами низкого качества, которые покупали только из-за лживой, всё преувеличивающей рекламы. Пока я возился с каталогами, в которых были перемешаны лекарства, страховые полисы и запчасти для автомобилей, прошла вторая половина 70-х годов, а вместе с ней — и моя молодость. К тому времени я понял, что менеджер по продажам в нашей стране — это не более чем ещё один покупатель или же одноразовый товар, производимый одной из крупных корпораций со сроком годности длиною в два года. К тому времени я уже был отцом семейства — увы, не очень счастливым — и приближался к сорока годам.

Я оглянулся вокруг и пришёл в ужас. Те гигантские корпорации, которые я считал замками на песке, вовсю расцветали. Мои коллеги, которые остались там работать, были уже начальниками отделов или топ-менеджерами, физиономии их сияли от самодовольства. Один из моих школьных товарищей запустил лапу в торговлю недвижимостью, и теперь доходы от аренд позволяли ему быть постоянным членом гольф-клуба. Другой друг открыл какое-то левое агентство, где он сам не знал, чем торговал, сделал кучу денег и ходил гордый, как индюк. Ещё один одноклассник, про которого я думал, что он остался служить на сверхсрочной, сумел занять завидный пост в правительстве. А ещё один, который был неспособен даже подрабатывать репетитором к экзаменам и в конце концов попал в самую бросовую школу, теперь как-то ухитрился получить докторскую степень в Америке и расхаживал с важным профессорским видом.

Я засуетился. К тому времени меня больше не интересовали ни моральные аспекты успеха, ни социальные проблемы, которые делают возможным несправедливый успех, меня интересовал только сам успех, которого добились мои друзья и знакомые. Я хотел найти себе скромное местечко за их богатым столом. Но этот порыв кончился тем, что я ещё глубже увяз в болоте. Я продал свою небольшую квартиру — это было единственное, что мне удалось за все эти годы приобрести, — и основал фирму, которая работала в крайне рискованном инвестиционном бизнесе. Окончилось это тем, что я остался совсем без работы и жил с семьей в крохотной съёмной комнатушке. Оказавшись на дне, я вдруг увидел мир совсем в другом свете. Мне стало казаться, что я живу в каком-то заколдованном царстве. Здесь все мои достижения, начиная со школьных оценок, не играли никакой роли, здесь всё шло по не зависящим от моей воли законам. И вот тогда образ Ом Сок Дэ снова стал выплывать из туманного прошлого.

В таком мире Сок Дэ, без сомнения, снова стал бы старостой. Старостой класса, где он сам бы решал, у кого какой рейтинг по успеваемости и по силе, и где ценности и удовольствия распределялись бы так, как он хотел. Мне иногда снилось, что я снова попал в этот класс и стал приближённым Сок Дэ, как в детстве, и, когда я просыпался, мне было жаль, что это только сон.

Но, к счастью, настоящий мир был всё-таки не совсем похож на наш старый класс, в нём оставались кое-где места, в которых я мог применить свои знания, полученные в колледже. Таким местом для меня стал частный университет. Конечно, мне не сразу удалось привыкнуть к преподаванию, которым я раньше не занимался, но всё же у меня появился доход, достаточный, чтобы кормить семью. А всего через несколько месяцев жизнь улучшилась настолько, что я начал потихоньку мечтать о собственном доме.

Но мысль о том, что Сок Дэ, наверное, теперь царь и бог, продолжала преследовать меня и даже поддерживалась известиями, которые я иногда получал от бывших одноклассников:

— Ну, Сок Дэ стал большим человеком! Я тут видел его: проехал мимо меня на здоровой чёрной машине с шофёром. И лицо такое надменное.

— А я тут как-то пригласил пару старых друзей на выпивку и зашёл разговор про Ом Сок Дэ. Они говорят, что видели, как он в центре города с двумя какими-то молодыми парнями кутил и чуть не всю улицу закидал деньгами.

Ребята говорили с восхищением в голосе, но у меня было чувство, что они его нарочно принижают. Ом Сок Дэ не мог быть таким суетным. Если бы он превратился просто в вульгарного нувориша, то это лишило бы и меня надежды исправить мою несчастную жизнь. Нет, наш Сок Дэ не стал бы повсюду выставлять на вид своё богатство и власть. Он должен быть не видим глазу, но держать в руках все нити управления классом, и если бы я оставил свободу и разум, то он призвал бы меня к себе и сделал своей правой рукой. И я бы начал использовать свои способности ему во благо, а он бы ничего для меня не пожалел.

Случилось так, что я всё-таки встретил Ом Сок Дэ. Это было прошлым летом. У меня появилось несколько свободных дней перед приёмными экзаменами в университете, и я повёз жену и детей в Канунг. Поскольку эти дни были всё равно что отпуск, то я не собирался экономить деньги. Однако на вокзале выяснилось, что все билеты на комфортабельный скоростной поезд проданы, и пришлось добираться на плохом. Мы с женой держали каждый на коленях по ребенку: дети были ещё совсем малы, им не полагалось отдельного билета. Дети капризничали, в проходе толпились люди, а кондиционер не работал. Приехав в Канунг, мы сошли с поезда и направились к выходу. И тут я услышал позади себя знакомый голос: