Елизавета I - Маргарет Джордж

некстати, поскольку Генрих IV Французский отправил своего посланника Андре Юро де Мэса прощупать, насколько изменились наши чувства к нему вследствие его обращения в католицизм и неспособности – или нежелания – вернуть нам огромные денежные ссуды. Генриху нравился Эссекс – как и всем, кто не знал его близко. Его отсутствие при дворе неминуемо вызвало бы вопросы. Мне нужно было найти способ умаслить этого несносного мальчишку, приманить его обратно ко двору, чтобы этих вопросов не возникло. А когда француз уедет, у меня будет достаточно времени, чтобы придумать, как с ним быть. Теперь я думала о нем исключительно как о проблеме, требующей решения; мое хорошее к нему отношение почти совсем истощилось. От него осталась лишь тоненькая пленочка, точно от кольца, с которого от небрежной носки облезло покрытие.

Кроме того, мне совершенно необходимо было произвести на него наилучшее впечатление, чтобы, когда де Мэс будет докладывать своему господину о состоянии дел, он мог рассказать ему, какой молодой и здоровой я выгляжу. Как назло, на лице у меня выскочил фурункул, который все никак не заживал, так что приходилось белиться гуще обычного, удвоив количество толченого мрамора и яичной скорлупы, чтобы добиться требуемой жемчужной белизны. Кэтрин помогала мне; она мастерски смешивала в нужных пропорциях пчелиный воск и киноварь, чтобы наложить на мои губы и щеки, и знала, какое количество воды необходимо, чтобы приготовить пасту для лица.

– Я должна выглядеть наилучшим образом, – сказала я, – чтобы французы отметили каждую мелочь.

Она пребывала в приподнятом состоянии духа; повышение мужа доставило ей огромное удовольствие, поскольку я жаловала очень мало титулов и крайне редко возвышала кого-либо без веской причины. Без сомнения, она полагала, что признание его заслуг слишком запоздало, но никогда не стала бы говорить об этом вслух.

– Говорят, французы любят женщин постарше, – заметила она.

– Такая репутация у них есть, – вздохнула я. – Вопрос в том, насколько постарше?

Я принялась поворачивать зеркало то так, то этак, разглядывая свое лицо при разном свете. Фурункул был надежно скрыт толстым слоем белил. В любом случае я намеревалась отвлечь внимание от своего лица при помощи испытанных уловок, таких как пышное одеяние и умопомрачительные драгоценности.

– Я думаю надеть сегодня итальянское платье. В любом французском они своим наметанным взглядом тут же отыщут изъяны; выбрав же наряд по последней итальянской моде, я получу похвалы своему вкусу.

Кэтрин помогла мне облачиться в платье из серебряного газа со вставками из золотого кружева, в котором я немедленно засверкала и заискрилась. Я приказала принести мне рубиновое и жемчужное ожерелья. Будучи незамужней женщиной, я имела право носить лифы с глубоким вырезом. Разумеется, я всегда прикрывала его драгоценностями.

Посланник был очарователен и галантен, впрочем других французы не присылали. Мы обсудили массу самых разных вещей. Я пыталась выведать, что именно думает Генрих, де Мэс пытался проделать в точности то же самое в отношении меня. Самым важным вопросом было заключение мирного договора между Францией и Испанией. Французы очень хотели бы, чтобы мы к нему присоединились, но разве мы могли это сделать? Король Филипп, несмотря на разгром одной армады за другой, продолжал их посылать. Да, наша недавняя политика нападений на испанцев на их территории должна была прекратиться – не по убеждению, но по причине их неэффективности. Однако это не означало, что мы можем позволить себе прекратить вооружаться на случай вторжения или начать доверять Испании.

Де Мэс, к раздражению моему, настойчиво допытывался, где же Эссекс. Я пыталась отделаться легкомысленными отговорками, одновременно совещаясь со старшим и младшим Сесилами о том, как бы залучить Эссекса ко двору до отъезда посланника.

– Мы не можем себе этого позволить, – сказала я, когда посланник удалился. – Вы со мной согласны?

Мне крайне редко удавалось увидеть, чтобы кивнули оба сразу. Роберт, Сесил-младший, по мере того как круг его обязанностей расширялся, становился все более и более лощеным и уверенным в себе. Бёрли, Сесил-старший, заметно сдал за те несколько недель, что я его не видела. Ум его оставался все таким же острым, но было совершенно ясно, что у шеи с каждым днем становится все меньше и меньше сил удерживать эту умную голову. Вся жизненная сила в их тандеме постепенно перетекала к сыну.

– Да, щенка нужно призвать к ноге, пока он не испортил всю охоту, – сказал Бёрли.

– Давайте подумаем, как можно заставить щенка подчиняться, – принялся размышлять вслух Роберт. – Разумеется, существуют наказания. Но он уже был наказан – немилостью и отдалением. Остается награда. Какой наградой мы можем его подкупить?

После непродолжительного раздумья он сам ответил на собственный вопрос.

– Нужно предложить ему что-то такое, что не будет вам ничего стоить, но потешит его тщеславие, – произнес он холодно.

Его совершенно бесстрастный тон и прямолинейная формулировка меня поразили.

– Что-то военное, коль скоро он придает этому такое значение, – вставил Бёрли.

– Мы могли бы предложить ему чин лорд-адмирала, – сказала я. – Говард будет счастлив уйти в отставку с этого поста.

– Нет, это будет воспринято как объедки со стола Говарда, – покачал головой Бёрли.

– Тогда, может, сделать его лордом – хранителем Большой печати? – предложила я.

– Этого недостаточно, – возразил Роберт. – Он любит пышные звания. Какие должности у нас сейчас не заняты? А как насчет… граф-маршала Англии?

– Ужасные ассоциации, – возразила я. – Она вакантна, потому что ее последнего носителя, герцога Норфолка, казнили за государственную измену.

– Его это не смутит, – отмахнулся Бёрли.

– Неужели он не сообразит, что, если пост пустовал на протяжении двадцати пяти лет, он едва ли имеет какое-то значение для функционирования государства? – спросила я.

– Для этого он слишком тщеславен, – заверил Роберт. – Его интересуют только внешние атрибуты, а не суть.

– Вы его не щадите, – заметила я.

– Когда ему было девять, он несколько месяцев жил у нас, – сказал Роберт. – За это время я успел неплохо его узнать. Взрослый мужчина, каким он стал, ничем не отличается от строптивого ребенка, привыкшего всецело полагаться для достижения успеха на свое обаяние и внешность.

В его голосе прозвучала нескрываемая горечь.

– Мой сын прав, – кивнул Бёрли. – Почему, вы думаете, мы никогда не горели желанием видеть его членом нашей семьи?

– Значит, быть ему граф-маршалом Англии, – постановила я.

Сесилы были правы: эта честь мне ровным счетом ничего не стоила. В каком-то смысле Эссекс уже и так воспринимался военным лидером королевства, так что, за исключением права идти в процессии перед графом Ноттингемом и формально считаться выше его по положению на официальных церемониях, эта должность ничего ему не давала. Не слишком высокая цена.

Как