Елизавета I - Маргарет Джордж

– Он очень скоро будет дома, – заверила я ее. – А пока давайте насладимся подарком в честь его прощания с Ирландией.

Мы все осторожно пригубили напиток. Мне показалось, будто я глотнула жидкого огня.

– Эта штука не для слабых духом! – воскликнула я.

Наконец-то настало время укладываться в постель. Карты сыграны, клавесин накрыт, лютни убраны. Повсюду на подносах липкие кубки и пустые фляги, свечи догорели. Теперь, когда дождь перестал, можно было наконец без опаски открыть окна и впустить внутрь свежий воздух.

Я уже переоделась в ночную рубашку и готовилась ложиться, когда в дверь опочивальни нерешительно постучали. Гвардеец открыл ее, и в щель просунулась рука с письмом.

– Это вам, ваше величество, – сказал гонец.

В опочивальню он входить благоразумно не стал, чтобы я могла прочитать письмо без посторонних глаз.

Оно не понравилось мне, едва я взяла его в руки, набрякшее от влаги, как будто отягощенное скверными вестями. А они наверняка были скверными, раз письмо доставили так поздно вечером, чтобы я узнала их до того, как рассветет. Там, разумеется, точно так же могли быть и добрые вести, которые не могли ждать. Но я так не думала.

Медленно распечатав письмо, я разложила его на столе, где горела свеча. По обеим сторонам от меня, точно ангелы-хранители, стояли Марджори и Кэтрин. Я почти ощущала невесомое прикосновение их ангельских крыльев.

«Сэр Джон Норрис скончался у меня на руках, – писал его брат Томас Норрис. – В ожидании дозволения уехать он…»

Я почувствовала себя так, будто прочитала что-то глубоко личное, не предназначенное для моих глаз. Я медленно повернулась к Марджори, но в таком положении мне была видна лишь ее резко очерченная челюсть.

– Моя дорогая Ворона, – произнесла я. – Это письмо вам, не мне.

Я протянула письмо и поднялась, уступая ей место в кресле.

Она прочла письмо и залилась слезами.

– Он умер, – всхлипнула она. – Мой отважный сын!

«И наш лучший солдат», – подумала я; потеря не только для нее, но и для всей Англии.

– Как это произошло? – спросила я.

– Он умер от гангрены, которая развилась из-за ранения в бедро.

– Как сэр Филип Сидни, – сказала Кэтрин.

– Будь проклята эта Ирландия! – прорыдала Марджори. – Я уже потеряла там одного сына! Моего старшего, Уильяма, а теперь и Джона! А Томас и Генри до сих пор там, на этой проклятой Богом земле! И Максимилиан погиб в Бретани!

– Вы вырастили шестерых сыновей, и всех шестерых солдатами, – сказала я. – Потерять троих – чудовищно. Но, боюсь, такова уж природа их профессии.

Я потянулась обнять ее, но она отвернулась.

– Они служили вам. По вашему приказу они отправились в Бретань и в Ирландию, и по вашему приказу они до сих пор там служат.

– По крайней мере, рядом с ним был брат, – произнесла Кэтрин нерешительно. – Он умер не один, в отличие от многих других.

– Благодарение Богу, все закончилось быстро, – сказала я (он не мучился почти месяц, как Сидни). – И как отметила Кэтрин, то, что с ним рядом все это время находился брат, наверняка стало огромным утешением. Для него, а теперь и для вас.

Я снова потянулась обнять ее, и на этот раз она не стала отворачиваться.

Выглянув из опочивальни, я сказала гонцу, что ответа сегодня не будет и чтобы он вернулся завтра утром, и увидела пустую бутылку из-под «уиски баа». Хорошо, что мы ее выпили. Я выкинула ее прочь. Одним напоминанием об умершем сыне меньше для Марджори.

52

Октябрь 1597 года

Все мои труды пошли прахом. Пожинать было нечего. Все посеянные мной семена – или так мне казалось – взошли чертополохом, смертями, бесславием. Урожай в прямом смысле этого слова сгнил на корню практически подчистую. Джек Норрис стал лишь одним из множества, кто лег в ирландскую землю, скошенный если не пулей или стрелой, то жестоким недугом, предательством или климатом. Наш морской поход против испанцев закончился военным и финансовым фиаско. Наследие Дрейка пошло по ветру, оставив нас уязвимыми для врагов. Бессмысленная, нет, хуже чем бессмысленная, – бестолковая и бездарная погоня за кораблями с американскими богатствами на Азорах закончилась пшиком не более впечатляющим, чем отсыревший фейерверк. Люди и корабли, снарядить которые стоило мне огромных денег, вернулись домой с позором. Звезда морской славы Англии закатилась.

Только у Рэли хватило духу предстать передо мной как ни в чем не бывало. Остальные предпочли спрятаться: Эссекс с Кристофером Блаунтом в деревне, Чарльз Блаунт – в своем лондонском доме. Рэли же, неизменно жизнерадостный, одним прекрасным октябрьским днем прибыл в Хэмптон-корт, чтобы преподнести мне «необыкновенный и драгоценнейший дар», как он это сформулировал.

Я совершала свою ежеутреннюю прогулку быстрым шагом по саду, злясь на ясную солнечную погоду. Значит, теперь, когда никакого толка от нее уже нет, она решила исправиться. Такая погода как нельзя лучше подходила для сбора урожая, но, когда собирать было нечего, казалась издевательством.

– Ох, ну что еще ему от меня надо? – вырвалось у меня, когда доложили, что Рэли явился с визитом.

Обернувшись, я увидела, что он направляется ко мне сквозь просвет в зеленой изгороди.

– Поприветствовать вас, моя прекрасная королева! – отозвался он, бросаясь ко мне.

– Тьфу!

Я с трудом удержалась, чтобы не отвернуться. Мне противно было на него смотреть, хотя, по правде говоря, он проявил куда больше соображения и изобретательности, чем его командир Эссекс. Зря я позволила Эссексу взять на себя командование. Он был совершенно не в состоянии работать с кем-то или соотносить свои планы с другими людьми.

– Неужто солнце отвернет от меня свой лик? – воскликнул Рэли, в несколько шагов очутившись рядом со мной. – О, не разбивайте мне сердце!

– Мой лик обращен вниз, на дно моих пустых сундуков, – сказала я (впрочем, ему не хуже моего было известно о плачевном состоянии наших финансов). – Что вы мне привезли, Уолтер?

– Даже скажи я, что золотую пирамиду инков или рубин из скипетра индейской принцессы, это не обрадовало бы вас так же сильно, как то, что я имею честь вам преподнести!

– Испытайте меня, – отвечала я. – Преподнесите сначала для сравнения первые два подарка.

Он улыбнулся своей лучезарной улыбкой, способной растопить даже солнце:

– Увы, у меня их нет. Я лишь рисую их своими словами.

– Так я и думала. Ну а что третий?

Рэли сделал знак своему слуге, и тот покатил по усыпанной гравием дорожке маленькую решетчатую тележку. Судя по тому, с каким напряжением он толкал ее, в ней лежало что-то тяжелое. Быть может, все-таки золотые слитки?