Елизавета I - Маргарет Джордж

class="p1">Внезапно мне стало стыдно. Рядом с верой столь чистой – как и у моего отца, пусть даже они и были на противоположных концах спектра – я всегда чувствовала себя грязной и ущербной. Но многие ли из нас горят истинным религиозным пылом?

– Я рада, что вы здесь, – произнесла я просто. – Пожалуйста, отдыхайте и набирайтесь сил.

– Непременно, – сказал Джерард. – И обещаем, что покинем ваш гостеприимный кров еще до рассвета!

В его тихом голосе и мягком юморе крылось такое обаяние, что я поняла, как ему удалось завладеть сердцами стольких людей.

Верные своему слову, наши гости ушли еще до того, как я поднялась, оставив после себя аккуратно сложенные постели. На одной из подушек поблескивал медальон с образом какого-то святого. Я взяла его в руки с опаской, будто бы что-то ядовитое. Хотя в некотором смысле так и было. Я перевернула медальон. На обратной стороне была выбита святая Люсия.

Святая Люсия… Святая Люсия…Что я со своим равнодушным протестантизмом о ней знала? Была какая-то история, связанная с ее зрением, а еще ее день был самым коротким в году. Пожалуй, из нее вышла бы хорошая небесная покровительница для меня, поскольку я любила ночь. Жаль, у протестантов не было небесных покровителей. Надо, наверное, спросить у Кристофера. Его растили католиком. Возможно, он знает.

Я сжала медальон в кулаке. Это был их прощальный подарок, знак благодарности, единственное доказательство того, что они мне не померещились, и я это ценила.

– Ну что, ушли? – За спиной у меня стоял Роберт, глядя на сложенные постели. – Практически без следа. Слава Господу!

– Никогда в жизни не видела иезуита, – сказала я. – Мне говорили, что это демоны с рогами и копытами. А вместо того я обнаружила гуманного и умного человека.

– Говорят, сам дьявол способен прикидываться гуманным и умным, – пренебрежительно рассмеялся Роберт.

– Он наверняка умен и к тому же настолько хороший товарищ, что пуритане боятся конкуренции, – заметила я. – Впрочем, куда уж им с ним тягаться.

– И тем не менее я рад, что они ушли. Надеюсь, никто не свяжет их с нами. Мои враги при дворе будут просто счастливы использовать это против меня!

51. Елизавета

Август 1597 года

– Вы должны посмотреть эту пьесу вместе со мной, – сказала я Марджори с Кэтрин. – Я знаю, что вы не большие любительницы спектаклей, но мне нужно ваше мнение. А вот вы… – я обернулась к фрейлинам помоложе, – …наверняка получите удовольствие. Говорят, у актера, который играет Ричарда, очень мечтательный вид. Чтобы его лицо было под стать роли, так и должно быть.

Сегодня вечером «Слуги лорд-камергера» давали в Виндзоре нашумевшего «Ричарда II». В Лондоне только и разговоров было что о нем, и, хотя я отправила в театр наблюдателей, чтобы посмотрели спектакль и доложили мне все, я должна была увидеть пьесу своими глазами.

В отсутствие всех главных придворных задир и фанфаронов лето обещало быть легким и приятным. Ни Рэли, ни Блаунта, ни Эссекса. Однако с погодой нам снова не повезло: уже четвертое отвратительное лето подряд, четвертый неурожай. Теперь это казалось поистине сверхъестественным. Люди начинали отчаиваться, и по всей стране слышалось все больше и больше недовольных голосов. Осенью должен был вновь собраться парламент, чтобы попытаться найти решение проблемы или, если нам этого не удастся, организовать непосредственную помощь нуждающимся. Я старалась лишний раз никуда не выезжать из дворца и, чувствуя свою непопулярность и не желая ее подогревать, отменила традиционную летнюю поездку по стране.

«Ричард II» подлил масла в огонь. Пуритане в очередной раз попытались закрыть театры, и я была полна решимости не позволить им этого сделать. Но, по горькой иронии, именно благодаря тому, что я своей властью сохраняла театры, пьесы могли закладывать в головы моих подданных сомнительные идеи.

Ох уж эти пуритане, эта заноза в моем боку! Мне приходилось мириться с твердолобыми самодовольными пуританами, с одной стороны, и недобитыми католиками с их пронырливыми тайными священниками – с другой. Действия нового владельца Каудрея глубоко огорчали меня. Мой дорогой Энтони Браун скончался, передав титул в наследство внуку, который в открытую попирал все религиозные законы, точно подначивая меня выступить против него. На территории его поместья даже действовал маленький тайный монастырь. Я была вынуждена пойти на крайние меры, закрыв и капеллу, где они проводили католические обряды, и монастырь, который по моему приказу заколотили досками. Кто-то даже попытался поджечь его, словно хотел воплотить в жизнь предсказание Гая Фокса.

Сбежавшие из Тауэра иезуиты до сих пор гуляли где-то на свободе, творя свои гнусные дела.

Пуритане, со своей стороны, люто ненавидели театр, поскольку актеры притворялись теми, кем не являлись: мужчины переодевались женщинами, изображали Юлия Цезаря и так далее. Пуритане цитировали Священное Писание: «На женщине не должно быть мужской одежды, и мужчина не должен одеваться в женское платье, ибо мерзок пред Господом Богом твоим всякий, делающий сие»[31], – в доказательство того, что это кощунство. Священное Писание они знали назубок и могли найти стих буквально на любой случай – вот что бывает, когда невежды получают невозбранный доступ к Библии. Но, как не без основания заметил кто-то, пуритане добились запрета медвежьей травли вовсе не потому, что она причиняла страдания медведям, а потому, что она доставляла слишком большое удовольствие зрителям.

Рассевшись по местам в Большом зале, мы приготовились смотреть спектакль. Дождь барабанил по крыше над головой. Еще один летний день, которого нас лишили. Хорошо, нам было чем заняться во дворце.

Первым на сцену вышел красивый молодой актер, игравший Ричарда, заговорил он тоже первым:

– Джон Гонт, почтенный возрастом Ланкастер. – Он взмахнул рукой.

Далее перед нашими глазами стала разворачиваться история – история, которую любой Тюдор с детства знал наизусть. Она зародила нашу династию, послужив толчком к кровавой междоусобной войне, которая продлилась сто лет. А началось все с того, что король Ричард II был вынужден уступить корону своему кузену Генри Болингброку. Это деяние было чудовищным грехом. Как мог законный правитель, помазанник Божий, отречься от престола? Коронация – святое таинство, право на которое дает кровь, и акт помазания и коронования непреложен и нерушим. Как кто-то может отменить его?

Я предполагала, что пьеса будет посвящена именно этому вопросу, и в каком-то смысле не осталась разочарована. Король Ричард произносил со сцены такие слова:

Все воды моря бурного не смоют

Елей с помазанного короля;

Не свергнет человеческое слово

Наместника, поставленного Богом.

Однако другие