Второй президент Чехословакии Эдвард Бенеш: политик и человек. 1884–1948 - Валентина Владимировна Марьина

силу» для «продолжения в это темное время сопротивления». Сами же они «не способны выдвинуть цель этого движения и даже определить ее». Бенеш, по словам журналистки, совершенно серьезно ответил, чтобы она передала эмиграции, что он посылает ей свое «благословление», что необходимо выработать общие для всех цели и убедить в их правильности государственных деятелей тех стран, где живут эмигранты. Эти деятели должны понять, что Чехословакия опять стала делом европейской значимости и что нет надежды на мир, пока она не будет свободна. Но, как писала журналистка, эмигранты не должны поддаваться соблазнам, исходящим от «капиталистических реакционеров», и становиться их инструментом. Говорил ли всё это Бенеш и, если да, то так ли говорил, остается на совести журналистки.

Поссе-Браздова уговаривала Бенеша поехать в Швейцарию хотя бы для того, чтобы получить там надлежащую медицинскую помощь. Бенеш как будто не возражал, но сказал, что для этого надо получить разрешение властей, и добавил, что наблюдающий за его здоровьем чешский врач обещал написать заключение о необходимости лечения заграницей для сохранения жизни. Разговор, как пишет 3. Земан, становился все более напряженным по мере того, как стали затрагиваться события в стране, и когда посетительница стала настаивать на необходимости отъезда Бенеша заграницу, чтобы использовать оставшееся еще время для оказания влияния на «окончательный суд истории о деле его жизни». Журналистка напомнила Бенешу, что в ноябре прошлого года он неоднократно повторял ей, что большевизм может прийти в Чехословакию только через его труп. Она уверяла, что для эмиграции жизненно необходимо присутствие Бенеша, поскольку все остальные политические эмигранты – это нули, и только в случае, если Бенеш возглавит их, они будут что-то значить. По словам журналистки, он обещал кое-что предпринять для отъезда за границу, поскольку для него нет ничего худшего, чем сидеть и ничего не делать. Однако относительно своего участия в сопротивлении он выражал сомнения и заявил, что в случае улучшения его здоровья в швейцарских лечебницах, он поведет себя примерно так же, как Т. Г. Масарик после ухода в отставку, будет помогать «домашним» политикам своими советами. Свою отставку Бенеш назвал важным политическим жестом. Журналистка упрекнула его в том, что он не сделал этого четырьмя годами раньше. Весь разговор был, по всей видимости, очень волнителен для Бенеша, но он был рад ему, поскольку сведений из «внешнего мира», находящегося за оградой виллы, он почти не получал, оберегаемый окружавшими его людьми от всего, что могло бы повлиять отрицательно на его здоровье. Когда журналистка вместе с пани Ганой покинула кабинет, где происходила беседа, супруга экс-президента сказала ей, что никогда не видела мужа таким сияющим[993].

И все же, по всей видимости, это посещение оказало сильное воздействие на Бенеша. В тот же день, 19 августа в течении болезни экс-президента наступил явный перелом в худшую сторону: он почти потерял способность говорить. Профессор Геннер считал, что Бенеш перенес еще один апоплексический удар. Два дня спустя он полностью потерял способность говорить и принимать пищу. 26 августа состояние Бенеша ухудшилось настолько, что проф. Геннер писал уже о пятом по счету инсульте. 29 августа произошел уже последний, собственно приведший к смерти удар. В этот день экс-президент произнес свои последние слова и впал в беспамятство. На другой день он на короткое время пришел в себя, но говорить не мог и только выслушивал рекомендации врачей, которым старался следовать. Во вторник 31 августа был опубликован бюллетень о состоянии здоровья Бенеша, который впал в глубокое беспамятство. Медицинское свидетельство зафиксировало наступление смерти в пятницу 3 сентября в 18 час. 20 мин.: «Президент Эдвард Бенеш не пришел до полудня в сознание. Около 15 часов началась агония, а в 18.10 наступила смерть. Господин президент умирал спокойно, без смертельной борьбы, почти как в глубоком сне, в кругу своей семьи»[994]. Бенеш не оставил никакого политического завещания, написанного после 1945 г. Напомним, что в своем 3-ем завещании от 6 марта 1945 г. он, обращаясь к народу, призывал его действовать «демократически и в соответствии с ситуацией в стране», для чего, по мнению президента, «он достаточно зрел». Бенеш любил свое имение в Сезимове Усти и выражал желание быть погребенным здесь. Похороны взяло на себя государство. Вдове Бенеша было назначено содержание в размере, которое в 1949–1952 гг. составляло 520–545 тыс. крон в год. Мужа она пережила на 26 лет и скончалась в 1974 г.

В день смерти Бенеша Сланский и Запотоцкий получили указание Готвальда «выдвигать на передний план всё позитивное», что сделано президентом для республики. Хотя лидер коммунистов считал весьма правдоподобным будущий конфликт с ним, который был предотвращен его уходом из жизни, но полагал, что положительной оценки заслуживает молчание Бенеша после отставки и отказ от публичных высказываний против установившегося режима. Выступление Запотоцкого по радио 4 сентября правительство, собравшееся на чрезвычайное заседание, заслушало стоя. Страна погрузилась в траур. Похороны Бенеша приобрели явную политическую окраску. Демонстрации, проходившие в течение пяти дней до похорон, прежде всего в чешских землях, и имевшие антикоммунистическую направленность, были еще более массовыми и острыми, чем во время «Сокольского» слета. Преобладающая часть шествий носила мирный и стихийный характер. Но значительно возросло количество листовок и надписей (на стенах, заборах) против коммунистической партии, в некоторых звучал призыв к акциям против режима. 4 сентября тело Бенеша было забальзамировано. 5 сентября гроб перевезли в Прагу и установили в здании Памятника сопротивления на Жижкове.

6 сентября началось прощание, шествие продолжалось всю ночь.

7 сентября утром очередь желавших попрощаться достигла 2–2,5 км и становилась все длиннее. Гроб был перевезен в Национальный музей и установлен в Пантеоне. Со всех концов республики люди ехали в Прагу для участия в похоронах, кто специальными поездами и автобусами, а кто на личных автомашинах. Коммунистическое руководство, опасаясь провокаций и политических выступлений, приняло решение ограничить заезды в столицу.

Особой активностью отличались «соколы», предложившие свое участие в погребении и поддержании порядка в его ходе. В связи с этим возник конфликт с органами госбезопасности. Правительство запретило «сокольскую» акцию. 8 сентября был арестован секретарь «сокольской» организации А. Машталко, а также несколько функционеров, включая членов руководства. Краевые и районные секретариаты КПЧ получили приказ: «привести в боеготовность весь партийный актив, наши организации и личный состав заводов», а также членов народной милиции, снабдив их оружием. Указания были выполнены: вооруженные отряды народной милиции прошли по улицам городов и местечек, улицы патрулировались двумя милиционерами. На заводах состоялись собрания, направленные против «провокаций реакции».

Несмотря на все запреты, в Прагу съехалось много народа. Кроме того, в столице было сосредоточено 15 тыс. членов народных милиций и органов безопасности.