В тени Алтополиса - Артем Юрьевич Углов

общественным, направленным на изменение материальной составляющей жизни, такой как законодательная система, финансовая, образовательная, и прочее-прочее-прочее, не имеющее никакого отношения к проявлению божественной воли.

- Атеисты, - вспомнилось мне научное слово. Правда, бабушка Лизавета называла их безбожниками, нехристями и чертовым семенем, но я все же решил не перегибать палку.

- Мы не можем со сто процентной уверенностью опровергнуть существование высшего разума во вселенной, поэтому атеизм – это тоже своего рода вера. Они могут часами спорить о том, кем создан человек и в чем его предназначение, рассуждать о вопросах высшего порядка не менее витиевато, чем это делают церковные иерархи. У нас же другие задачи, направленные на решение материальных проблем – здесь на земле, а не где-то там в небесах среди облаков. Атеисты ли мы? Может когда доживем до пенсии и появиться свободное время… Еще вопросы?

- Тут такое дело, - замялся я, не понимая, как толком выразить собственную мысль, - по поводу подчинения. Я сейчас живу в доме одного человека…

- Ты о Лукиче? Не волнуйся, до подписания контракта наши требования не будут вступать в противоречия с его приказами. Живи как живешь – тренируйся, исполняй указания, в общем делай все то, что делал ранее. Когда придет время, мы просто вывезем тебя отсюда.

- А дальше?

Аполлинарий Андреевич изобразил легкое непонимание на лице, поэтому пришлось пояснить:

- Что будет на новом месте? Вы уверены, что Лукич меня не достанет?

- Об этом можешь не переживать, - доктор успокаивающе улыбнулся. - В поселке малажские бандиты имеют большую силу – это правда, но на верхний город их власть не распространяется.

Я сильно сомневался по этому поводу, но спорить не стал. У каждой банды имелись свои представительства в городе. У тех же стригунов всем заведовал Кича, по слухам снимающий трехэтажные апартаменты недалеко от центрального парка, у фавельцев - один из генералов, а у казаков… У них наверняка имелся свой человек в городе, может даже не один. Просто народная молва об этом умалчивала или несла столь откровенную чушь, что и обсуждать не хотелось.

- Если вы говорите, что защитите…

- Защитим, будь уверен, - кивнул доктор, – а теперь давай вернемся к личности барышни, которой внезапно посчастливилось разбогатеть.

Конечно же Арина ничего не знала о намечающейся сделке. Я не стал ставить девушку в известность, понимая, что та вряд ли одобрит мое решение. Начнет отказываться, еще и сливу накрутит вдобавок, а деньги сожжет. Она такая, что может. Поэтому я с радостью возложил сию непростую миссию на плечи доктора.

Аполлинарий Андреевич сильно удивился, узнав подробности.

- Это конечно не мое дело, - сказал он, немного поразмыслив, - но оставлять столь крупную сумму этой… этой девушке.

Слово «шлюха» так и не прозвучало из его уст. Доктор был человеком воспитанным и лишь неодобрительно покачал головой.

- Я не изменю своего мнения.

- Как знаешь, парень… как знаешь.

Передача означенной суммы была назначена на третьей декабря, а уже пятого числа меня должны были забрать из опостылевших трущоб в город. Все приготовления были закончены, нужные бумаги подписаны, оставалось лишь ждать.

Страдай я бездельем, точно бы издергался из-за переживаний. А так с утра тренировка, потом перерыв на обед, переваривание пищи и снова тренировка до самого вечера. Оставшиеся часы перед сном я обыкновенно проводил за чтением книги или посвящал бессмысленному шатанию по поселку. Прощался с родным местом, выглядящим столь неуютно в сезон дождей. Серость и безнадега царили повсюду, крысы и те забились в кучи раскисшего мусора, не показывая носа наружу.

Знакомые до боли места… Вот старый дом, где я когда-то давно жил с мамой, дедом Пахомом и бабушкой Лизаветой, и от которого почти ничего не осталось. Новая хозяйка умудрилась сменить все, начиная от занавесок на окнах, и заканчивая выкрашенной в зеленый цвет парадной дверью. Теперь вместо нее темнело безликое железное полотно.

Иду дальше, перепрыгивая через лужи на Первозванной. Сворачиваю в ближайший закоулок и оказываюсь перед пекарней, ставшей когда-то давно вторым домом. Труба на крыше по-прежнему оставалась теплой. Я специально проверил - забрался наверх, провел ладонью по шершавой поверхности кладки. На севере горели шпили высокого города - пустого и бездушного, едва различимого в мареве дождей. С юга простиралась степь, все такая же грязно-рыжая, будто шкурка линяющей лисы. Она одна оставалась неизменной, и будет оставаться такой еще очень долгое время. Пережив и маму, и деда Пахома с бабушкой Лизаветой, и меня.

Я не умел прощаться. Раньше никогда этого не делал, а потому не знал какие поступки принято совершать, какие слова говорить. Хотелось перекинуться парой слов с Тошей, которого не видел с тех самых пор, как начались изматывающие тренировки. Узнать у Малюты, починил ли тот свои авиаторы, и даже выслушать едкие замечания от Гамахена. Почему едкие? Да потому что других у него не бывает.

Я долго думал, как заявлюсь к пацанам на заправку, как увижу курящего за складом Тошу, вечно расхристанного, со скинутыми ниже пояса лямками комбинезона и торчащей наружу футболкой. Как протяну поздороваться руку, спрошу про дела и… не случилось. Не умел я прощаться, просто не знал как.

Не зашел и по знакомому адресу на улицу Тополиная, но совсем по другой причине. Сегодня Арине должны были принести оговоренную сумму – наличными, в специально подготовленном для этого дела чемоданчике. То-то она обрадуется, когда его откроет. А еще больше удивится, когда узнает благодаря кому получила эти деньги. Сначала, конечно, разозлится, а потом обрадуется. Ведь это решит кучу проблем и заодно позволит начать новую жизнь в верхнем городе.