Рыцарь из Дома Драконов - Анатолий Бочаров

— Это… изнасилование? — Артура хватило на то, чтобы скорчить ухмылку.

Эльза не ответила. Вместо этого она сама быстро избавилась от одежды, на ней ее и было всего, что куртка и брюки для верховой езды, одетые, как оказалось, на голое тело. Девушка рухнула на колени, расшнуровывая завязки Артуровских брюк, рывком сняла их с него и обхватила ладонями тут же вставший колом член. Ну нет, моя милая! Правила в таких делах устанавливаю только я и никто кроме меня! Артур взял девушку за плечи и рывком поставил на ноги, оказавшись с ней лицом к лицу.

— Ваш пыл просто поражает, — проговорил Артур с великосветской любезностью. — Я знавал немало страстных особ, но вы…

Он осекся, лишь когда посмотрел ей в глаза. В огромные, неподвижные, будто у слепой, больные, совершенно безумные глаза.

— Молчи, — выдохнула Эльза. Ткнула его ладонями в грудь, повалив на кровать. Упала сверху, издав короткий не то стон, не то всхлип, схватила за плечи, вцепилась губами в губы. Эльза оседлала Артура, обхватив коленями его бедра, склонилась, подметая волосами его лицо. Ее руки вновь заскользили по его телу, и тело откликнулось немедленно, не рассуждая, юноша сам поразился сотрясшей его судороге, раскалывающей и прожигающей насквозь. Он подался вперед и вверх, приподнимаясь с ложа, вжимаясь в нее, стремясь к ней. В какой-то из моментов их сумасшедшей дуэли Артур заключил лицо Эльзы в свои ладони и сам поцеловал ее, в какой-то из моментов он оказался сверху. Мир закружился, вверх-вниз, вверх-вниз, вправо-влево, когда это мы оказались на лодке, с каких это пор мы плывем по морю?

Зеленые глаза оказались совсем рядом, уже не отрешенно-мертвые, уже живые, и по-прежнему огромные, свет мой небесный, до чего же огромные, и эти глаза становились все больше и больше, превращаясь в провалы, в пропасти, и он сначала упал в них, а потом опять мир перевернулся, и падение превратилось в полет, ведущий к грохочущим в окончании пути водопадам. Когда водопад окатил их головы ледяными брызгами, Артур закричал — вернее, он закричал бы, не успей Эльза замкнуть его уста поцелуем и вдохнуть его нерожденный вопль в себя. Вселенная разорвалась разноцветными искрами, а мышцы превратились в сладко постанывающий кисель. А потом, когда все закончилась, Эльза внезапно разрыдалась у него на груди.

— Что… Что с тобой? — потерянно спросил он, гладя ее волосы. Эльза вскинула голову и выкрикнула ему прямо в упор:

— Не умирай, слышишь?! Никогда не умирай!!! — Слезы двумя прозрачными полосками текли по ее щекам, губы дрожали. — Поклянись, что вернешься завтра живым. Клянись, немедленно!

Он поклялся.

… - Милорд маршал! — внезапно раздавшийся голос вырвал Айтверна из накативших воспоминаний. Он мотнул головой и уставился прямо на окликнувшего его всадника, только что поднявшегося вверх по склону. Посыльный вывалился из седла, крепко держась руками за уздечку. Он казался возбужденным. Артур знал, от чего может приходить подобное возбуждение. Только от предчувствия хорошей драки.

— Докладывайте.

— Милорд маршал, милорд Тарвел сообщает, что наши войска полностью выстроены и ждут вашего сигнала. Что же до армии узурпатора, то она готова к бою, но продолжает оставаться на позициях и не выказывает намерений первой двинуться вперед.

Ничего удивительного. Кардан скорее собственноручно перережет себе же глотку, нежели первым начнет сражение. Благородный король, в своем терпении и всепрощении достойный именоваться святым, до последнего будет щадить непокорных, давая им шанс одуматься и признать его верховенство. До чего же ловкий сукин сын! Каждый шаг выстраивает в расчете на грядущих летописцев. Не будет вам никаких летописцев, мастер Гледерик.

— Передай герцогу Тарвелу, что пришла пора загнать этих шакалов обратно в преисподнюю. Всем полкам — приказ начинать. Действовать согласно плану. Клинки в бой, ребята. Покажем ублюдкам, чего стоят иберленские рыцари.

Огонек возбуждения, так и плясавший в глазах гонца, взвился вверх и взорвался лесным пожаром.

— Будет сделано, милорд! — по всему было видно, парень едва сдерживает восторженный вопль. Посыльный уже начал поворачивать коня, когда Артур, подчиняясь непонятному порыву, схватил его за рукав:

— Ну-ка, обожди минутку! Как тебя звать?

— Фред, ваша светлость. Фредгар Биддер, стюард лорда Данкана.

— Отлично. Давай, Фредгар, держи, — Артур протянул ему рукояткой вперед свой кинжал. — Отныне он твой, смотри, не жалей для него вражьей крови.

На сей раз гонец таки не удержался и вскрикнул:

— Благодарю, сэр! Можете не сомневаться, работенка вашему клинку у меня найдется! — и, весь красный от восторга, он пришпорил коня и ускакал в низину, к ожидавшим там войскам. Шевельнулись, распрямляясь, травы.

— Они любят тебя, — прошептал подошедший к нему вплотную, оказавшийся рядом Гайвен. Принц говорил очень тихо, достаточно тихо, чтобы его не услышали ни окружившие их караулом гвардейцы, ни Блейр Джайлс. Вольно же ему подкрадываться, кем себя возомнил… — Они за тобой даже в пекло пойдут, Артур.

— Чушь собачья, — так же тихо ответил Айтверн. — Они любят не меня, а моего отца. Лорда Раймонда. Помнишь такого? Вот за отцом они бы и впрямь пошли в пекло и станцевали на раскаленных углях. А я… Да кто я такой? Просто отражение. Ты знаешь, почему в Тимлейне каждый вытирал об тебя ноги? Потому что ты был сыном Брайана, и каждый считал, что ты второй Брайан. Он был слаб, вот и тебя считали слабым, даже я считал. А мой отец был силен, вот поэтому все возомнили, что силен и я, и что если один Айтверн умел выигрывать войны, сможет выиграть и второй. Он же сделал меня из себя, так как я могу оказаться хуже, чем он? Понимаешь? Мы просто зеркала, мы — это то, что с нами сделали наши отцы.

Айтверн верил в то, о чем говорил. Неужели это его проклятье, до самой смерти повторять каждый шаг отца и быть его безвольной тенью? Если он будет делать свое дело плохо, скажут, что он недостоин лорда Раймонда, отвернутся от него и обольют презрением. Если он будет делать свое дело хорошо, скажут, что он второй Раймонд Айтверн и ничем не опозорил имя своего отца. А он не хочет быть ни вторым Раймондом Айтверном, ни даже вторым Господом Богом, он хочет быть самим собой! Но попробуй это объяснить хоть кому-то. Можно выть волком, можно биться лбом об стену, все равно ничего не изменишь. Артур замолчал, переводя дыхание, и лишь тогда заметил, что его речь не произвела на Ретвальда никакого впечатления. Принц оставался вполне безмятежен.

— Артур, — сказал он мягко, — чушь собачью сейчас нес ты. Меня презирали не потому, что я сын Брайана Ретвальда, а потому, что я и пальцем не шевелил, чтобы заслужить чье-то уважение. Вел бы себя иначе, ко мне и относились бы иначе. А тебя любят не потому, что любили Раймонда, а потому что ты — это ты. Ты смел и отважен, ты возглавил всех и ведешь за собой. Какой солдат не будет рад умереть за командира, если командир посылает его в бой за правое дело? Будь уж любезен, относись к людям получше и не считай их стадом баранов. Люди сами могут разобраться, кого им любить.