Рыцарь из Дома Драконов - Анатолий Бочаров

Артур отослал герольдов назад.

Налетевший с севера промозглый ветер трепал знамена. Одно знамя — со вставшим на задние лапы хорьком, и другое — с яблоневым деревом.

Кони беспокойно мотали гривами, в воздухе пахло мокрой травой. Дождь шел накануне, и наверняка грянет к вечеру. А пока — просто дымные сумерки. Сумерки, хотя время еще не перевалило за полдень. Чудеса случаются в час умирающего света, вспомнил Артур малерионские сказки. Чудеса никогда не бывают добрыми, но и злыми не бывают тоже. Они просто есть. Иногда забирают у нас душу. Ты, кажется, сам мечтал оказаться в сказке? Поздравляю, ты внутри нее. И никто не виноват, что по роли своей ты больше похож на злодея, а не героя.

Эй, вы! Все, кто верил в легенды и внимал старинным балладам! Все, кто звал золотой век на смену веку железному! Кто мечтал о возвращении короля! Знайте же! Ваш король вернулся. Протяните ему руку. Преклоните перед ним колено. Идите за ним. Он построит вам белый город, и увядшие деревья вновь оденутся листвой. Король сотворит новый мир, себе и вам по мерке. Если сможет. Если сумеет. Потому что, видит Бог, я лягу костьми и сделаю все, лишь бы только он не сумел. Я, Артур Айтверн. Тот, кого вы не ждете, тот, кто встал на пути у вашей мечты. Сын Раймонда Айтверна, убитого такими, как вы — верящими в закон, порядок, справедливость, процветание и государственные интересы. Брат Айны Айтверн, сделанной вами пешкой в державных играх. Праправнук Радлера Айтверна, решившего, что иногда жить — достойней и правильней, нежели умирать. Далекий потомок Майлера Драконорожденного, поднявшего меч против повелителя тьмы. Это все я. Позор благородного семейства, предмет всеобщих разочарований. Гуляка, повеса, пьяница, дуэлянт и бабник. Прямо уж скажем — дурак. Это все я, все мое, никуда не денешься. Я — не такой, как вы. Вы знаете, зачем вы делаете то, что делаете, на каждый вопрос у вас найдется по ответу, разъясняющему, почему можно лгать, предавать, нарушать свое слово и бить в спину. Это ведь все ради будущего, добра и света. Ради дивного нового мира, что настанет после вашей лжи. Вы знаете это, а я знаю, что должен вас остановить, что дивный новый мир нельзя создавать — вот так. Пропади они пропадом, белые города и золотые дворцы, если строить их следует так, как строите вы. Я знаю, чего делать нельзя. И я не отступлю. Эта сказка еще не дописана! Может быть, на сей раз злодею удастся остановить героя.

Серый день. Сырая земля. Горькие травы.

Над землей — тучи.

Северный ветер.

Начало и конец.

Это — мой холм Дрейведен. И я не отступлю.

В пластинчатых белых доспехах, в наброшенном на плечи белоснежном плаще Гайвен Ретвальд казался статуей, вылепленной из льда и снега. Ладонь принца, который, если они смогут, если они выстоят, оденет наконец корону, лежала на рукояти меча. Ветер рвал его черные волосы, а за спиной трепетало родовое знамя. Интересно, каким был его предок, чародей по имени Бердарет Ретвальд, человек, которому хватило смелости поместить себе на герб не льва, не единорога и не орла, а всего-навсего — хорька? Забавный, наверно, был человек. Гайвен стоял на вершине холма, глядя на раскинувшуюся впереди равнину, туда, где темным морем перекатывались его войска. Впрочем, то были вовсе и не его войска. То были войска Айтвернов, Рейсвортов, Тарвелов, и лишь малая их часть под командованием маршала Раймонда Айтверна прежде служила королю. Куда больше королевских солдат находилось сейчас по другую сторону поля.

Артур стоял в нескольких шагах от своего господина. Молчал, сложив руки на груди. Думал обо всем, что придет в голову. Недавнее воодушевление сменилось диковатой смесью тревоги, скуки и разочарования. Он не будет драться. Сегодня — не будет. Так хотелось взлететь на коня, вооружиться копьем и промчаться через все поле, увлекая за собой половодье конницы, а потом врезаться прямо во вражьи ряды, крушить их, чтоб никто не устоял на ногах, ни одна тварь. Скорость и напор, металл и конские копыта, да кто способен отразить такое? Разве можно стать заслоном на пути бури? Им, самим, конечно, под силу и такое, а вот враги не сдюжат. Так думал Айтверн… и мало что не грыз локти с досады. Потому что его мечтам никак не было суждено сбыться. Как доступно, с применением первосортной брани объяснил ему Тарвел накануне, маршал не может участвовать в сражении. То есть может, но только если он совсем дурной. А нормальный, грамотный полководец обязан отечески взирать на баталию откуда-то сверху, хорошо хоть просто с пригорка, а не с небес, и отдавать своевременные приказы, если дело вдруг неважно запахнет. Артур не собирался внимать этим доводам, ему отчаянно хотелось дорваться до настоящей драки. Какие тут отдавать приказы, возразил он Тарвелу, пока гонец с высочайшим распоряжением доберется в самую гущу боя, отданный приказ уже сорок раз устареет. Тогда лорд Данкан прямо сообщил — плевать на все, командир из тебя пока что никакой, но раз уж притащил на поле своего драгоценного принца, не отходи от него ни на шаг. Мало ли что может случиться. Артур был вынужден признать, что Тарвел прав по сути, хотя и ошибается в деталях. Артур Айтверн отнюдь не притащил на поле боя Гайвена Ретвальда. Гайвен Ретвальд явился сюда сам, пропустив мимо ушей горячие возражения Артура Айтверна. Упрямая скотина. И откуда только берется все в нем?

Заморыш же по виду, пустое место. Однако против того же Гледерика биться вышел и страха не выказал. Редкостная глупость, но и храбрость тоже. Отчаянная, дурацкая, сопливая храбрость, и сам не понимаешь, хочешь ли одобрительно хлопнуть новоявленного смельчака по плечу или сильно, от души поколотить, пока тот не потеряет сознание от боли.

Артур и сам знавал толк в подобной храбрости. За последних два года, что он прожил в столице, к молодому человеку привязалась слава настоящего буйнопомешанного. Он всегда держал нос по ветру и мчался на всякий встречный пожар. Швырял перчатки в лицо тем, кого полагал подлецами или же попросту встревал в кабацкие драки. Самое лучшее утро из возможных — это утро на речном берегу, когда от воды разит прохладой, солнце еще не поднялось из-за крытых красной черепицей крыш, под сапогами перекатывается песок, а в руках шпага. И тот, другой, напротив, тоже вооружен и готов к схватке, и тоже совсем никого и ничего не боится, и это правильно и хорошо, что другой не боится, ведь какой интерес драться с трусами? И неважно, кто победит, хоть так, хоть так не проиграешь… Ты ничем не рискуешь, кроме собственной жизни, а ей рисковать совсем не страшно. Умрет он себе и умрет, себя же ставишь на карту, а не кого-то, собой же жертвуешь, а не кем-то — так что подумаешь, много тут делов!