В гостях у турок. Под южными небесами - Николай Александрович Лейкин

Предстояло представление с четвертым быком, предназначавшимся для игр с ним публики. Тореадор в темно-зеленой куртке с золотым шитьем поднял голову кверху и жестами стал приглашать из мест желающих принять участие в упражнениях с быком. Из верхних мест тотчас же начали спускаться на арену, перелезая через многочисленные загородки, молодые парни в пиджаках и испанских фуражках, солдаты в красных панталонах, блузники. Перелез и какой-то старик в черном сюртуке и цилиндре. Они снимали пиджаки и мундиры и складывали их у барьера. Некоторые снимали и фуражки. Старик – это был сухощавый старик без бороды и усов, тщательно выбритый, с седой щетиной на голове, – сдал свой цилиндр кому-то в ложу на хранение. Один рыжеватый парень снял с себя даже жилет и сапоги и очутился босиком. Из мест вышло человек десять. Им аплодировали. Аплодисменты увлекли рыжеватого парня. Он ловко перекувырнулся и стал ходить по арене колесом.

Но вот выбежал белый бык. Бык этот был без веревки. Рога его были в серых гуттаперчевых чехлах и были удлинены тупыми гуттаперчевыми же концами. Выбежав, бык остановился. Тореадоры отошли к барьеру и в живописных позах, сложа руки на груди, издали наблюдали за быком. Любители тотчас же окружили быка, который, пробежав несколько шагов, остановился посреди арены. Первым выступил перед быком солдат в красных панталонах, очень невзрачный, с корявым коричневым лицом. Он припрыгнул перед быком и тотчас же сделал ему нос из пальцев. Бык ринулся на солдата с опущенными рогами – солдат увернулся, и бык промчался вперед. Аплодисменты. Солдат расчувствовался и стал кланяться в места, прижимая руку к сердцу, совсем забыв следить за быком. А бык обернулся, налетел на солдата и поддал его гуттаперчевыми рогами так, что солдат рухнулся на землю, как пласт. Свистки среди публики. На выручку солдата выбежал совсем молоденький паренек с красной тряпицей в руках и стал потрясать ею. Бык отскочил от солдата, налетел на паренька с красной тряпицей, уронил его, перескочил через него и унес с собой на рогах и красную тряпицу. Тряпица мешала быку, заслоняя один глаз. Он остановился и потрясал головой, пробуя ее сбросить, но перед ним появился старик и манил его. Бык бросился на старика, но тот изумительно ловко отскочил от него. Бык, чувствуя, что не задел старика, тотчас же вернулся к нему, но старик еще с большей ловкостью отскочил от быка. Гром рукоплесканий. А бык бегал по арене и ронял любителей-тореадоров, загораживающих ему дорогу. Редко кто успевал увернуться от быка. Кроме старика, любители были не на высоте своего призвания. Публика шикала и кричала: «Довольно! Уберите быка». На арене между тем носился за быком, стараясь нагнать его и, очевидно, схватить за хвост, босой рыжеватый парень, но догнать ему быка не удавалось. Тогда он пронзительно засвистал в свисток. Бык остановился. Рыжеватый парень дернул его за хвост и в то время, как бык обернулся и был в полуобороте, перескочил через него от левого бока на правый. Бык бросился вправо, но рыжеватый парень перескочил через него налево. Это был экзерцис ловкости, который не показывали и профессиональные тореадоры. Цирк покрылся рукоплесканиями.

– Наверное, какой-нибудь акробат, – сказал про рыжеватого малого Николай Иванович.

– Еще бы… – отвечал доктор. – Он еще раньше показал, как он отлично кувыркается.

Бык заметно утомился и уже не шел на останавливающихся перед ним тореадоров-любителей, а посматривал, не отворили ли двери, ведущие в стойла. Представление кончилось. Любители шли одевать пиджаки и мундиры. Один из них изрядно хромал, другой потирал руку, ушибленную во время падения. Босой рыжеватый парень кланялся в места и благодарил за все еще продолжавшиеся аплодисменты. Перед быком распахнули двери, за которыми он и скрылся.

Гудевшая публика поднималась со скамеек.

– Все кончилось? – спросила доктора Глафира Семеновна.

– Кончилось первое отделение, но будет еще второе.

– Нет, уж довольно. Я и так еле высидела. Пойдемте вон. Надоело.

– Представьте, а местная публика это любит и готова сидеть хоть три отделения.

– Да ведь все одно и то же, словно сказка про белого бычка, – сказала старуха Закрепина.

– И все равно здесь считают это занимательным, – отвечал доктор.

– Вы нам расхваливали любителей из публики и говорили, что это забавно. Решительно ничего не было забавного, – прибавила Глафира Семеновна.

Они выходили из мест.

– Глафира Семеновна! А что, если бы я также выступил сегодня в качестве любителя? – спросил жену Николай Иванович. – Бык с резиновыми рогами не опасен.

– Выдумай еще что-нибудь! – отвечала супруга.

– А отчего бы и не выступить? Ну, уронил бы меня бык, упал бы я… Что за важность! Здесь мягко. А тогда можно было бы написать в Петербург письмо Семену Иванычу: был на бое быков и сам выходил на разъяренного быка…

– Да ведь ты, и не выходя на быка, можешь это написать Семену Иванычу.

– С какой же стати врать-то? Надо писать о том, что было.

– Ну, тебе не привыкать стать что-нибудь соврать в письмах, – закончила Глафира Семеновна.

Компания сошла с лестницы и вышла из цирка.

XXXI

Прошло еще дней пять. Супруги Ивановы уж обжились в Биаррице. Глафира Семеновна знала все уголки города. Не было места, куда бы она не заглянула, не было магазина, где бы она не побывала. На базаре, где она каждый день покупала для себя груши и персики, чтоб есть их на ночь за чаем, ее знали все торговки и, зазывая, кричали ей «мадам рюсс». Спутницей ей была – кто бы в это мог поверить, зная первую встречу их в вагоне! – старуха Софья Савельевна Закрепина, тетка доктора. Закрепина оказалась совсем покладистой старухой и хорошим компаньоном. Николай Иванович по городу гулял мало, но аккуратно перед завтраком и обедом выходил на Плаж. Совместное купанье мужчин и женщин в волнах морского прибоя не казалось ему уж зазорным. Николай Иванович вот уж три дня сам купался в открытом море. В первый раз он выкупался в тихой бухточке Порт Вье, в укромном местечке, где совсем не встречаешь перекрестных взоров глазеющей публики, но на следующий день его уже потянуло на Гран-Плаж, в модное место, где купались желающие других посмотреть и себя показать. К тому же на Гран-Плаж его перетянул и доктор, уверяя, что на прибое купаться тем уже хорошо, что дышишь солеными брызгами, которыми пропитан воздух.

– Да и велика важность, что на нас смотреть будут! Пусть смотрят, – прибавил он.

В волны прибоя они полезли даже без беньеров, обещаясь поддерживать друг друга, если кого-нибудь из них свалят волны. И Николай Иванович оказался сильнее