Иллюзия обмана - Илона Романова

— Я не знаю, как дóлжно мне обращаться к своим подданным… Слишком уж странный у меня чин… — Кайниол попытался улыбнуться. — Надеюсь, что проститься с мамой пришли только её друзья. Так я и стану к вам обращаться. В вашей совершенной преданности Короне, я не сомневаюсь. Что до того присягать ли на верность Наместнику, Наследнику и Соправителю, или как там ещё меня будут называть… — вспомните, что мама погибла, спасая и меня и Императора… Я же навсегда остаюсь, прежде всего, уроженцем Дросвоскра, сыном Сиэл и Мисмака, и лишь потом — вашим сюзереном.

Вчера мы с Императором, а так же господами Хаймером и Отэпом, более известным вам, как Алчап похоронили останки погибшего при защите Тильецада дюка Превя, а так же медальон благородной дюксы Никуцы…

— Мы поняли, что происходило нечто подобное! — раздался звонкий голосок бабушки Дьевмы. — По Песонельту столько гладиолусов несло!

— В Мэниге было то же самое… — Кайниол помолчал, как будто пытаясь разглядеть те, другие похороны, а потом продолжил. — Хотя по правилам нужно упомянуть все заслуги Сиэл из Кридона… я не стану этого делать… — те, кто знал и любил её, будут долго с добром вспоминать… Я же скажу только, что сейчас в столице Сударба похоронили императорскую супругу Ревидан, пытавшуюся погубить и Государя и меня… Мама вызвала её на поединок и победила…

Дальнейшее Кайниол запомнил плохо. Кажется, он ещё что-то говорил. Потом носилки с телом Сиэл занесли в склеп. Сын запер за матерью дверь. Повесил колокольчик. Обернулся на воды Песонельта. По реке снова плыли гладиолусы.

Так мир дюков прощался с Сиэл.

X

Арнит и Отэп сидели в любимой беседке Императора и смотрели на вечерние воды Песонельта, в которых тонули последние солнечные лучи. В закатном свете они не сразу заметили, что вода полна цветов. Поток гладиолусов шёл откуда-то издалека… Друзья сидели и молчали. Долго. Давно уже стемнело, но они сидели впотьмах. Оба знали, что думают об одном и том же…

— Арнит! — наконец, решился Отэп. — Летать я, конечно, тебя не научу — сам не умею. Но кое-что сделать для тебя могу. Идём-ка! — сказал он, одновременно открывая свою сумку.

Император не сразу понял, к чему клонит друг. Как во сне протянул Отэпу руку. Шагнул, на расстелившийся перед ними коврик. И пришёл в себя только на погребальном острове в Дросвоскре. Воин зажёг предусмотрительно прихваченный светильник. Немножко подумал. Сориентировался и повёл друга к месту, где покоилась Сиэл.

— Я подожду на берегу, — тихо сказал Отэп.

— Спасибо! — ответил Император.

Он осторожно подошёл к склепу. И вдруг вспомнил, как давным-давно, он поссорился с Сиэл из-за какого-то пустяка. Так же, как сейчас он стоял, прислонившись щекой к двери, и звал любимую по имени, робея постучать… Тогда Арниту понадобился час, чтобы засов всё-таки отодвинулся. Теперь всё было по-другому…

Он заплакал. Осторожно провёл по крепким доскам рукой, как будто мог передать свою последнюю ласку той, что спала за этой дверью.

Арнит говорил и говорил. Самые сокровенные слова, которым никогда даже наедине с собой не позволял выйти из глубин души… Всё, что мог сказать пятнадцать лет назад, и какими мог будить каждое утро… Все сожаления, извинения и обещания, всю несбывшуюся радость высказал в ту ночь Император.

Дверь так и не открылась — видно обида была слишком крепка…

— Прощай! — еле слышно произнёс Арнит. — Наш сын не повторит моих ошибок…

ЧАСТЬ 3

ЛУЧ ПРАВДЫ

ПРОРОЧЕСТВО

I

"Когда престол займёт подменыш, и длинномордые канут в Тёмных Коридорах, тогда соберётся Рассыпавшийся. Уничтожит он Творящих и Хранящих, отомстит им за позор. Воцарится. И поработит всех и вся. И не останется ничего кроме власти Лоза. А потом Собравшийся щедро наградит того более всех радел о его возрождении — даст столько власти, сколько тот захочет. Тех же кто будут противостоять его возвращению, Лоз станет карать. Медленно и мучительно уничтожит он души и тела своих супостатов. Будет так! Если, конечно…" — манускрипт был настолько ветхим, что читавший не мог разобрать последние строки: "…женится… признает Наследником… погубить его жена… длинномордые… великая битва… сгинет Лоз…"

Который уже раз Колдун тщился связать воедино ускользающий смысл. Угрозой веяло от последних слов пророчества, также как сладким торжеством от первых. Вроде бы всё сходилось, да и выполнялось с предельной точностью, однако он чувствовал, что происходит нечто, не позволяющее загадочным словам стать явью. Колдун понимал, что в игру, которую он долгие времена тщательно выстраивал, вмешалась новая сила. Иногда Старику казалось, что весь мир ополчился на него, заставляя играть сразу на нескольких досках. Тогда ему становилось невыносимо страшно. Последнее время ужас стал привычным, и Колдун даже начал подумывать не бросить ли свою затею. Но нынче утром он проснулся с предчувствием благоприятных перемен. Потому-то и начал перечитывать рукопись, которой не касался много лет.

— Всё ещё будет по-моему! — произнёс он вслух и хлопнул рукой по подлокотнику.

Старик налил себе новый стакан. Понюхал. Поморщился. Почти с отвращением выпил — в столице никогда не умели делать вина, а то другое нужно было поберечь.

Несмотря на тёплый весенний день, в комнате было жарко натоплено и сумрачно. Он поудобнее устроился в необъятном кресле и память перенесла его на тридцать с лишним лет назад.

II

Колдун занимал при дворе Стедопа настолько высокое положение, что давно был фактическим правителем провинции. Окружающие его не столько уважали, сколько явно боялись и тайно ненавидели… Наверное, можно было противостоять его влиянию. Однако годы шли, но ничего не менялось. Потом Колдун нашёл манускрипт…

"Как, однако же, удачно, — предвкушая грядущее торжество, думал он. — У Наместника недавно родилась девочка. У его Советника в те же сроки — мальчик. Правителя моими стараниями вызвали к Императорскому двору — раньше чем через неделю он не вернётся… Самое время поменять детишек местами. Впрочем, зачем же менять? Наследовать отцу она всё равно не сможет. Не ровен час девчонка узнает о своём происхождении и решит отомстить. А бабская месть страшна — женит на себе Наследника и все дела… Тут уж никаких пророчеств не нужно, чтобы понять, кто будет главным в провинции. Так что от неё надо избавляться… А потом холить и лелеять пасынка Наместника, чтобы со временем посадить на Императорский Престол".

Старик хлопнул в ладоши. На пороге возник молодой человек с давно нечёсаной гривой рыже-русого цвета. Судя по весьма изрядному росту и, проступавшим под одеждой, мускулам, он обладал немереной физической силой. По тому, как сутулился, было видно, насколько привык унижаться. "Страшно представить, — подумал повелитель. — Что будет, если эти плечи разогнутся! Впрочем, я этого не допущу… Пусть тешит своё властолюбие на ком-нибудь другом".