Иллюзия обмана - Илона Романова

— Что ж ты, хорошая моя, босиком-то ходишь? Не маленькая уже, — уютно, как кастрюлька с молоком заворчала Шалук, и осеклась. — Что-то случилось?

Некоторое время Римэ молчала, собираясь с духом. Потом села. Усадила рядом хозяйку и тихо сказала:

— Беда у нас! Сиэл погибла…

— Что ты! Что ты, хорошая моя… — недоверчиво замахала на неё рукой Шалук, с ужасом понимая, что та говорит правду. — Не может быть! Там же Мисмак и Хаймер, и Отэп и этот мальчик. Как же его? Таситр! Да и Кайниол наш никогда маму в обиду не даст… Нет! — говорила она бессмысленные успокаивающие слова, чувствуя, как сами собою набегают слёзы. — Да как же это, хорошая моя? Совершенно того не может быть…

— Я видела… — с нажимом произнесла Прорицательница, - У неё был танцевальный поединок с женой Императора. Они несколько часов кряду сражались. Наша Сиэл победила и совсем уже собралась уходить. А потом упала и умерла… Завтра Мисмак привезёт её домой.

Тётушка Шалук тихо и горько плакала. О том, чем заканчиваются танцевальные поединки, она знала не понаслышке.

Римэ била крупная дрожь. На пороге появились брат Мренд и Кинранст.

— Ты уверена? — спросил Волшебник, укутывая хрупкие плечи жены пледом.

Она только прижалась пылающей щекой к его руке.

— Я тоже это видел, — ответил за неё Художник.

Он достал из своей неизменной папки листок. Поначалу на нём не было видно практически ничего. Потом стал заметен клубящийся огненно-дымный вихрь. Наконец, через него проступили два женских лица. Одно из них было искажено ненавистью, страхом и смертным сожалением. Другое, нарисованное вполоборота, спокойно и торжествующе смотрело, как будто из другого мира. Казалось, Сиэл прощается со всеми, кого любила.

— Мальчики! — всполошилась Шалук.

В зал вбежали два хохочущих тоненьких, похожих на Мисмака паренька, тащивших по громадной охапке цветов. Следом размашисто шагал Рёдоф. Замыкала шествие, слегка притомившаяся от долгой прогулки, Риаталь.

Брат Мренд попытался поспешно спрятать листок, но младший из мальчиков радостно крикнул:

— Там мама нарисована! Какая красивая! А куда она уходит?

— Дай сюда! — всмотрелся в рисунок старший и тихо спросил. — Дед! Она не вернётся?

Старик, очевидно объяснивший детям, что мама отправилась помогать Кайниолу, тяжко вздохнул и, потрепав паренька по дымчатым вьющимся волосам, глянул в заплаканное лицо Шалук и пробурчал:

— Похоже, что так…

Риаталь охнула, села и прикрыла руками живот. Она изнывала от неизвестности, но так и не решилась спросить, что с Хаймером.

В зале воцарилась такая тишина, какой там не было с момента исчезновения дюков.

— Да, и вот ещё что… — совершенно потерянным тоном добавила Римэ. — Арнит признал Кайниола своим Наследником и Соправителем…

V

Воспользовавшись первой же возможностью, тётушка Шалук покинула зал и отправилась в один из самых дальних подвалов…

Давным-давно, когда она жила в других краях далеко от Дросвоскра, ей тоже пришлось пройти через танцевальную дуэль с ведьмой, погубившей всю её родню. Та хотела заполучить в ученицы маленькую дочь, тогда ещё совсем молодой Шалук. Обещала сделать из девочки великую волшебницу, научить обходить Квадру… Только цену заломила уж слишком высокую — доброе и певучее детское сердечко должно было навсегда остыть… Могла ли такое допустить мать? Отказала она злой колдунье. Та ушла, но в покое девочку не оставила — видно всё надеялась улестить.

Тогда муж Шалук, парень честный и добрый, прогнал злодейку прочь из города. Казалось, всё улеглось… Но через неделю он заболел и несколько дней мучительно умирал. Тогда молодая вдова не связала его гибель с именем ведьмы — слишком уж больно ей было.

Потом, когда горе стало слегка утихать, на Шалук обрушился просто шквал смертей. Чем-то отравился отец. Споткнувшись едва ли не на ровном полу, зашиблась насмерть мать. Погиб на охоте брат. Даже по дальним родственникам и друзьям прошлось проклятье злой колдуньи.

В конце концов, из всего рода остались только Шалук, да её дочь. Пришлось им бежать из дому и долго скрываться. Но нашла их злодейка и потребовала девочку себе. И снова отказала Шалук. Не успела она произнести своё "Нет!", как малышка упала замертво.

Хотела сбежать колдунья, но не пустила её обезумевшая от горя мать — вызвала на бой, от которого нельзя было отказаться. Трое суток без перерыва танцевали волшебницы — откуда только силы брались? Нечего было терять Шалук, сражавшейся за всех своих безвинно погибших, за тех, чьи души навсегда остудила злая ведьма. Сильна и коварна была колдунья, но боль и память оказались сильнее — Шалук победила. Потом похоронила дочь и навсегда ушла из родного города.

Долго скиталась она по Сударбу, пока не оказалась в Дросвоскре. А дальше всё было просто — она поселилась неподалёку от "Неудавшегося гладиолуса". Стала помогать хозяину гостиницы. Однажды навсегда осталась в его доме. Сколько раз потом Рёдоф предлагал пожениться — она лишь отшучивалась. На самом же деле она всегда боялась, не прокляла ли чародейка и её — второй раз терять любимых людей Шалук не могла… Никому и никогда не рассказывала она о себе. Да и сейчас собиралась промолчать. Зачем добавлять воспоминания о своём горе к чужой боли? И помочь никому не поможешь, и себя растравишь.

Поэтому она сидела на перевёрнутом бочонке и безутешно плакала обо всех сразу…

Рёдоф нашёл её лишь через час. Увёл совершенно закоченевшую в дом. Как маленькую уложил в постель. Сгрёб в свои могучие объятья и долго не отпускал, как будто боялся потерять. Он никогда не задавал своей женщине вопросов о прошлом — знал лишь, что разных бед она хлебнула с лихвой. На этот раз старик почувствовал, что ей необходимо выговориться. И тогда он тихонько попросил: "Расскажи!"

VI

Тело Сиэл было доставлено в Амграману на самом лучшем экипаже, какой только находился в распоряжении Императора. Сопровождали его всего двое: Мисмак и Тийнерет. Когда бы не внезапное горе, сын Мэнигского Садовника, никогда ещё так далеко не выезжавший из Амграманы, наслаждался бы неожиданным отдыхом и непривычным комфортом. Ехал бы и неспешно любовался диковинными видами, которые проплывали перед волшебными окнами… Сейчас же он сидел на мягких подушках и невидящими глазами глядел на лицо жены — уже такое далёкое, и одновременно такое живое и о чём-то думал…

То ли о том, сколько не успел или не сумел сказать ласковых слов этой женщине, подарившей ему четырнадцать с лишним лет счастья. То ли о том, как объяснит младшим сыновьям, почему мамы больше нет. И никогда не будет.