Виктория. Искусство жить без нижнего белья и угрызений совести - Екатерина Каляева

– Но ты ведь как-то говорила, что хочешь сходить.

– Ну и что? В другой раз. Когда будет время.

Бенха посмотрел на меня непонимающим взглядом. Потом помотал головой, усмехнулся себе под нос и пошел прочь. Но через несколько шагов остановился и обернулся.

– А зачем ты работаешь? – спросил он.

Теперь в ступор встала я.

– Чтобы жить.

– Или живешь, чтобы работать? Ты уж определись.

– Я все равно не умею. Никогда не пробовала раньше.

– Серьезно? Ты никогда не танцевала танго? – спросил Бенха.

– Никогда, – пожав плечами, ответила я. – Я же не испанка.

– Я думал, его танцуют во всем мире.

– Конечно, танцуют! Льва Толстого тоже читает весь мир. Однако я не удивлюсь, если не найду его произведений у тебя на полке. У всех разные интересы. Кто-то с детства учится делать одно, кто-то другое.

– Да этому не надо учиться! – возразил Бенха так, словно я несла какую-то чушь. – Танго – это танец души! Танец страсти! Неужели тебе не хочется двигаться, когда ты слышишь эту музыку?

Я улыбнулась и опустила глаза.

– Я не знаю.

– Ты приехала в Испанию и не можешь просто так игнорировать нашу культуру. Тебе срочно надо попробовать!

– Я подумаю.

– Да что тут думать? – воскликнул Бенха, вскакивая со стула. – Вставай!

Я засмеялась и встала из-за стола. Бенха аккуратно взял мою руку в свою.

– Здесь не надо уметь, понимаешь? Надо чувствовать.

И он приложил мою ладонь прямо к тому месту, где стучало его сердце.

Тук-тук. Тук-тук.

Бенха смотрел мне в глаза и двигался молча. Очень медленно. Увлекая себя за собой и крепко удерживая меня в своих объятиях.

– А у тебя есть какие-нибудь фотографии русской зимы?

Мы сидели на ступеньках лестницы, ведущей на шестой этаж.

– Ну конечно, есть.

– Покажи.

– Ты что, в интернете не видел?

– Это не то. Там все… ну, ненастоящее, что ли.

Не одна я, оказывается, думаю, что за границей одни декорации.

– Ладно, – пожав плечами, ответила я.

Достала телефон и стала листать снимки в галерее.

– А это кто с тобой? – спросил Бенха.

На фото я сидела в обнимку с отцом на крыльце его дачи. На мне были надеты валенки и старый дедушкин тулуп. Папа смотрел на меня, прищурив один глаз от попавшего в него сигаретного дыма и поправляя на мне шапку. У меня защемило в груди.

– Это мой отец.

– Он остался в России?

– Нет. Его уже нет в живых. Полгода как не стало.

– А что с ним случилось?

– Все банально. Тромб в сердце.

– Его поздно доставили в больницу?

– Нет. То есть не знаю. – Я осеклась. – Просто врач не сумел спасти.

– Наверное, он сделал все, что мог…

– Наверняка, – сказала я и опустила голову так, чтобы Бенха не видел моего взгляда.

– Расскажи о нем, – попросил он.

Меня будто передернуло всю изнутри. Как будто все до единой клеточки пропустили через себя электрический заряд.

– Что с тобой? Ты вся покрылась мурашками, – обеспокоенно сказал Бенха.

Я не говорила об отце даже с Бертой. Последний, кому я могла открыться на эту тему, остался в России.

Бенха не стал настаивать на ответе. Вместо этого пошел в кабинет и заварил мне кофе. В своей чашке, предварительно ее помыв. Принес и молча поставил передо мной.

– Осторожно, горячий, – только сказал он.

Я поблагодарила.

– Он был лучшим мужчиной из всех, кого я знала. Очень строгим, но всегда справедливым. Не терпел, когда кто-то ведет себя недостойно. Он всегда был в курсе всех моих дел. И ему всегда было это интересно. Он мог слушать меня часами. В последнее время мы не так много общались. Он стал редко приходить. Наверное, я просто редко приглашала. А он не хотел навязываться. Решил отпустить. Знаю, что он очень меня любил.

Бенха внимательно слушал.

– Мой отец был врачом. Хирургом. Специализировался в области кардиологии. Спас столько жизней, а сам умер на операционном столе, потому что другой врач ничего не смог сделать.

– Ты винишь его за это?

– Кого?

– Врача.

Несколько секунд я молчала. Потом сказала:

– Да.

***

Недели сменяли друг друга. Город уже не казался мне таким чужим. Я даже почти привыкла к объятиям с посторонними мне людьми. К поцелуям при встрече. Находила, чем занять себя вечерами. Казалось, жизнь начала проходить в норму.

Наступила холодная погода. Было смешно смотреть, как испанцы кутаются в шарфы и дрожат от холода в +15. Я при этом ходила в распахнутой ветровке. Люди смотрели на меня, как на сумасшедшую, а я улыбалась им в ответ.

Маркус продолжал писать мне. Вроде бы ничего особенного. Песни. Диалоги о настроении, смыслах, впечатлениях. Ну или просто обычная болтовня. Я ждала его сообщений. Хотела их. Меня поражал факт, что, находясь дома с женой, он пишет мне. Я все еще не позволяла себе инициировать общение, но, когда Маркус делал очередной шаг навстречу, не могла отказать себе в удовольствии насладиться вот такой странной, но такой заманчивой формой близости с человеком, который был мне очень интересен. Мне хотелось верить в то, что я нравлюсь ему как женщина. И каждый раз, когда мне на телефон прилетало очередное сообщение с песней о любви, я снова и снова тешила себя этой надеждой. Понимала, что между нами ничего не может быть, но мысль о том, что он тоже тянется ко мне, была для меня такой сладкой…

***

Тем вечером последней из моих учеников снова была Лусия. Мы долго болтали, сидя у меня в кабинете после занятия. Она рассказывала о своем детстве и о том, как переехала жить в Барселону из маленького провинциального городка. Как работала сначала официанткой, потом горничной. Потом стала администратором отеля. Ее история была мне очень интересна. Я никогда не общалась с такими, как она.

Я жила в своем мирке, где все четко и правильно. Где молодцы – это люди с высшим образованием и достойной профессией. У Лусии этого не было. Ее не вели по жизни за ручку. За нее не принимали решений. Она пробивалась, как могла. Достигала высот своим путем. Несла ответственность за все происходящее самостоятельно.

Мы распрощались в начале восьмого. Я решила прогуляться домой пешком. Но только я успела повернуть на соседнюю улицу, как где-то справа внезапно раздался рев клаксона. За ним последовал удар, а еще через секунду – пронзительный истошный вопль.

Я резко обернулась. На самом пешеходном переходе столкнулись две машины. Но это было не самое страшное. Возле одной из них на