Виктория. Искусство жить без нижнего белья и угрызений совести - Екатерина Каляева

– Мы все считаем, что сделали что-то неправильно. Виним себя. Простить ошибки самому себе – это, наверное, самое сложное.

– И как же это сделать?

– Научиться принимать то, что ты не можешь изменить, и иметь смелость влиять на то, что еще можно исправить. Ты взяла на себя ответственность за все, что с тобой происходит, значит, ты уже сделала первый шаг. Самый важный шаг. А в той ситуации ты не могла поступить по-другому. Ты была тем, кем была. С определенным грузом опыта и знаний, воспитанием и привычками. Ты была обязана совершить тот поступок именно так, чтобы идти дальше. Ты бы не смогла иначе.

И вдруг меня разобрала жуткая злость. Да почему я перед ним должна была оправдываться? Кто он вообще такой?

– Зачем тебе это? Какая тебе вообще разница, как я себя чувствую?

Бэнха нахмурил брови. На секунду отвел взгляд в сторону, а потом снова посмотрел на меня.

– Я забочусь о тебе. По-твоему, это ненормально?

Теперь недоумение охватило меня. Я была уверена, что это просто хорошие манеры. Я бы поняла, если бы он предложил мне зонт в дождливый день или помочь донести тяжелые сумки. Это не выходило бы за рамки нормы. Я не умела отличать искреннюю заботу от американского и ничего не несущего в себе вопроса «как дела», на который априори должен последовать ответ «все отлично».

– Спасибо, не стоит.

Мой голос прозвучал довольно холодно. На перемены в сознании всегда нужно время. Вопрос я проигнорировала.

***

Бенха ушел, и я осталась в одиночестве.

Отец всегда работал на совесть и требовал того же от меня. Его жизнь была тяжела, и я это видела. Он ценил достижение только высоких целей. Жил на износ. Он героически трудился. И все это ради нас. Меня и сестры. Мама ушла, когда мне было три, а сестре меньше года. Я вообще ее не помнила. Не знаю, где она была сейчас. Мне казалось, что, если бы я не родилась, отцу было бы проще. Не приходилось бы так много работать, чтобы прокормить еще один голодный рот. Не надо было бы тратить время и силы, чтобы поставить на ноги еще одного ребенка. Не пришлось бы стыдиться собственного нерадивого потомства, когда оно не соответствует планке идеального его самого.

И я старалась. Обязана была соответствовать. Всю жизнь отдавать безлимитный долг за то, что он на меня потратил. Как же это было не просто.

Вдруг мне на телефон пришло сообщение от Маркуса. Я поймала себя на мысли, что не хочу его открывать. А что там может быть? Разговоры, которые еще больше запудрят мне мозги?

«„Duele el corazón“5 Enrique Iglesias»

Опять про любовь. Они о чем-то еще здесь петь умеют?

«Почему именно эта песня?»

«Просто так».

Вот и ответ. Просто так. Чего еще я могла ожидать?

Странно, конечно, но, когда я увидела ответ Маркуса, мне стало как будто бы легче. Все стало проще. Я больше его не идеализировала и не ставила на пьедестал. Просто поняла, что он обычный. И нет никакого глубокого смысла за его словами. Ему просто скучно. А еще ему абсолютно все равно, что испытываю при этом я.

В этот момент он стал для меня таким… не особенным. Я поймала себя на мысли, что меня больше к нему не тянуло. И это было прекрасно.

***

Бенха и я столкнулись в коридоре. Он задержал на мне взгляд всего на секунду. Но и этого хватило, чтобы мне стало не по себе. Особенно это состояние усугубилось, когда через мгновение Маркус одарил меня своей белоснежной улыбкой и беззаботным «Hola, bonita!»6

Я только успела войти в кабинет, как мой телефон зазвонил.

– Buenos tardes. Dígame7, – поздоровалась я.

– Привет.

Этот голос я не могла бы перепутать ни с чьим другим. Я слышала его каждый день на протяжении почти десяти лет. Андрей. Мой приятель из университета, а позже и коллега по работе. Раньше мы постоянно хохотали и веселились вместе. Прекрасно проводили время. Делились секретами. Но все изменилось за один день. За один миг.

Теперь звук его голоса вызывал во мне только боль, горечь и страдание.

Услышав его, я на секунду даже зажмурилась. В моей голове пронеслось все сразу – белые халаты, сирены скорой помощи и опустошающие слова: все… все… все…

Я убежала от любых ассоциаций сознательно. Однако не думала, что будет так сложно просто слышать голос старого друга. Что он так резко и стремительно окунет меня в воспоминания.

Андрей словно прочитал мои мысли.

– Ты, наверное, еще не готова говорить.

Я потерла глаза рукой и, наконец собравшись, сказала:

– Да, прости. То есть, я хотела сказать, нет… Как у тебя дела? – нашлась я.

– У меня нормально. А ты как?

– Я в порядке.

– Ясно.

Уезжая, я сменила номер, но оставила Андрею контакты Берты – моей главной помощницы по побегу. Я была уверена, что он никогда не сможет с ней связаться, будучи полным профаном даже в английском. Но не тут-то было. Я не учла рвение, с которым он может пожелать найти меня.

– Слушай, я понимаю, ты моего звонка не ждала. И, скорее всего, не особо рада меня слышать. – Я попробовала возразить, но Андрей продолжал: – В общем, давай тогда без предисловий. Ты не могла ничего пропустить. Это технически невозможно. Я проконсультировался еще с одним кардиохирургом.

Я глубоко вздохнула.

– Зачем?

Со стороны я слышала в своем тоне усталость и безразличие. Понимала, что такое отношение к Андрею неправильно, но поделать ничего не могла.

Андрей замолчал на секунду. Потом продолжил:

– Потому что просто так в другую страну не убегают, Вик. У тебя не все в порядке, как ты говоришь. И у меня бы на твоем месте не было. А еще я просто тебя знаю. Ты не успокоишься. И время не вылечит. А профессию ты потеряешь. Надо просто поверить в то, что все это не твоя вина. Что ты все сделала правильно. Мы не боги. А инфаркт не лечится по щелчку.

Я ответила не сразу.

– Я не знаю, как правильно. Просто понимаю, что не смогу сейчас. Надо как-то дальше жить. Я просто… сил не чувствую, понимаешь? А за шкирку ты меня тоже долго не протянешь. Короче, дай мне оклематься, ладно? Вернуться в профессию не обещаю. Я не уверена, что хочу.

– Я понял. В общем, знай, что я настаиваю, чтобы ты