Мадонна без младенца - Анна и Сергей Литвиновы

– Верусь, – вздохнула Аля, – но против вероятности все равно не попрешь. Шансы, сама знаешь – только тридцать процентов.

– А у меня, – безапелляционно отрезала Вера, – должно быть больше! Хотя бы пятьдесят на пятьдесят!

И прибавила жалобно:

– Я просто не переживу, если опять ничего не выйдет.

«Я тоже не переживу, – пронеслось в голове у Али. – Если все-таки нам придется продавать квартиру и к свекрови переезжать».

Но Веру – Алла видела! – теперь совершенно не интересовали ее проблемы и чувства. Будто отрезало их задушевные разговоры, взаимные жалобы на жизнь и мужей.

Еще недавно подруга обожала посетовать, как безумно она устала ждать аиста и как тяжело, что Игорь безропотно оплачивает счета, но совсем не поддерживает ее морально… Нынче о своих чувствах Вера не говорила ей ни слова. И даже в ее тоне стали появляться сварливые, властные нотки.

«Права, видно, Милена. Мы больше не подруги, а заказчик и исполнитель».

Что ж, Аля собиралась выполнить работу как можно добросовестней. Непривычно, конечно, и странно: продавать не мозги, а тело. Но, когда тебя не сегодня завтра из родного дома погонят, выбирать не приходится.

…В конце сентября она – в который уж раз! – приехала в клинику Милены.

Красотка, караулившая регистратуру, встретила ее неизменно радостной улыбкой:

– Добрый день, Аллочка Сергеевна! Пожалуйста, присядьте в приемной! Буквально на две секундочки! Дело в том, что уже четыре часа, лаборатория закрыта, но вы не волнуйтесь, кровь мы у вас все равно возьмем в малой операционной, там стерильно, только бахилочки надо будет надеть…

– Да хоть здесь кровь берите, – усмехнулась Аля.

Вечно радостная регистраторша ее раздражала. Точно так же – суетливо и бестолково – себя ученики ведут, те, кто урок не выучил.

Побыстрей бы отстреляться, и домой, а то ужина нет, тетрадок непроверенных гора, и у дочки завтра первая в жизни контрольная на вычитание в пределах двадцати, Настенька иногда путается, надо с ней позаниматься.

…Алла быстрым шагом проследовала в малую операционную, привычным уже жестом закатала рукав, протянула левую руку медсестре. В локтевой сгиб юркой пчелой впилась игла… а дальше на Алю вдруг обрушилось небо.

Очнулась она на кушетке. Кажется, в той же самой операционной. Вокруг толпились встревоженные медики, возглавляла стаю Милена.

– Наконец-то, – ворчливо произнесла доктор, когда Аля открыла глаза.

Лицо ее было очень и очень недовольным.

– Что… со мной? – прошептала Алла.

– В обморок грохнулась, – просветила Милена Михайловна. Сердито поинтересовалась: – Ты что-нибудь ела сегодня?

– Так когда кровь сдаешь… есть ведь нельзя! – пробормотала несчастная пациентка.

– А на часы ты смотрела? Разве можно до пяти вечера голодной бегать?!

– Но у меня раньше никак не получалось прийти, – вздохнула Аля. – Шесть уроков, потом еще продленка…

– А если б ты голову расшибла? Пол-то кафельный, твердый! – продолжала бушевать Милена Михайловна.

Алла не ответила. Осторожно спустила ноги с кушетки. Голова все еще кружилась.

Милена обернулась к регистраторше (девица продолжала лучиться улыбкой). Приказала:

– Крепкий чай! Бутерброды. И коньяку. В мой кабинет.

«Васька думает, что я на родительском собрании. А от меня коньяком будет пахнуть!»

Впрочем, отказываться Аля не стала. Она чувствовала себя настолько разбитой и слабой, что решила: чем спорить с авторитарной Миленой – проще выпить. К тому же врачиха, наверно, знает, что советовать.

– Последний раз пьешь, – констатировала доктор, когда Алла послушно махнула рюмку.

Встретила Алин непонимающий взгляд, улыбнулась:

– Сегодняшний анализ – формальность. Все уже решено. Тебя берут. В ближайшие день-два вы с Верой должны подписать договор – и вперед.

Коньяк ударил в голову. Але сразу стало тепло, радостно. И одновременно – очень страшно.

На подписании договора «об оказании услуг суррогатного материнства» обязательно должны были присутствовать супруги Аллы и Веры.

Игорь Леонтьевич Бородулин тот день еле пережил. В прошлый раз, когда они с Верой (заказчики, с одной стороны) заключали договор с гражданкой Украины Людмилой Шпилько (в дальнейшем именуемой Исполнителем), все прошло формально и очень быстро.

Но сегодня ему будто всю душу вынули!

Верка – та ничего вокруг не замечает. Игорь же прекрасно видел испуг и смущение скромной учительницы. Откровенную злость ее мужа Василия. Тот, правда, подписал согласие на то, чтоб жена вынашивала чужого ребенка, но всем своим видом показывал: только отсутствие кольта мешает ему всех их, к черту, перестрелять.

Когда договор был подписан, Верка вцепилась в бумаги обеими руками, радостно выкрикнула:

– Ура! Алка, спасибо тебе!

– Да ну, Вер, это тебе спасибо, – еще больше смутилась учительница.

– Деньги, аванс, я тебе прямо завтра на карточку переведу, – деловито сообщила его супруга. – А с понедельника вступаем в протокол!

Обернулась к мужу, фамильярно поинтересовалась:

– Игоряш! Мы с тобой кого хотим? Девочку, мальчика? Или сразу двух?

Сколько уже было разговоров! Про сына, дочь, их гороскопы, обои в детской, образование…

– Вера, – вздохнул Игорь, – давай не будем загадывать.

Супруга, на его взгляд, уже немного в уме повредилась на почве деторождения. Чего только стоила ее последняя просьба, чтобы он лично съездил к Милене Михайловне и посулил ей, если все получится, огромную премию.

Игорь исполнил женушкин каприз. Но аисты – или кто там отвечает за появление детей в семье? – очень, наверно, смеялись.

…Ему вдруг вспомнилось, как года три назад Верка вдруг закатила на свой день рождения огромный прием. И пригласила в числе прочих свою институтскую подругу с мужем. Вот эту самую пару. Аллу и Василия. Насколько же счастливее, увереннее в себе те тогда выглядели! Вера, помнится, еще молвила мимоходом:

– Прямо смотреть на них завидно.

Что ж. Сейчас завидовать было решительно нечему. Счастливые люди чужого ребенка вынашивать не берутся.

И не повинна ли в этом – мелькнуло у Игоря – его жена?

Впрочем, он тут же отогнал эту мысль.

Еле дождался, пока все формальности будут улажены. Распрощался с печальной исполнительницей, ее сердитым мужем. Чмокнул Веру в щеку. И поехал снимать стресс. Благо, было где. Давно уже завел себе отдушину – от идеальной Верки и ее страданий.

Леся работала в холдинге Игоря в рекламном отделе. Юное, испуганное создание, закончила в родном провинциальном городишке два курса института, взяла академический отпуск (а может, вылетела за неуспеваемость) и прибыла покорять столицу. Тощая, большеглазая, нескладная, ноготки обкусаны. В отделе ее звали гадким утенком, стол выделили на сквозняке у самой двери, гоняли за кофе и булочками в буфет и обожали загружать бестолковой работой. Игорь, как в отдел ни заглянет, Леся или у ксерокса с пачкой документов, или пересчитывает, смешно шевеля губками, свеженькие, только из типографии, рекламные плакаты. Хотя какая разница – напечатали их тысячу штук, как в договоре, или обсчитали на десяток-другой?!