Карьерный спуск на дно. Проституция в царской России - Анастасия Вячеславовна Мащенко

женщины к классу «отверженных» и закрывало доступ к честной трудовой жизни[91]. Как только проститутка отдавала свой паспорт, получала вместо него заменительную книжку и становилась временно прописанной в конкретном публичном доме, она сразу же лишалась возможности перемещения. По Положению 1861 года любой её выезд из города должен был сопровождаться пропуском для следования. Паспорт ей не возвращался, а отсылался в градские и земские полиции того населённого пункта, куда она ехала (исключая иностранные города)[92]. И это помимо препятствий со стороны самих домов терпимости, которым отпускать «товар», приносящий хорошую прибыль, было невыгодно. Таким образом, женщины фактически оказывались в закрепощённом положении, и заработок, изначально казавшийся временным, на деле становился постоянным. Ещё более унизительным было ограничение в перемещении даже внутри города – «воспрещалось гулять на тех или других улицах в известные часы»[93]. В Петербурге запрещалось «появляться для прогулки в Пассаже, на Невском, Литейном, Владимирском и Вознесенском проспектах, на Гороховой, Большой и Малой Морской улицах, а также в саду Аквариум»[94].

Были пункты, которые всё же давали проститутке хоть какие-то права: она могла отказаться от сношения с посетителем без объяснения причин, в любой момент оставить дом терпимости (долги не должны были служить препятствием), при этом, если у неё отсутствовали личные вещи, содержательница обязывалась обеспечить её в дорогу всем необходимым в соответствии со временем года (при условии, что та успела проработать в заведении не менее двух недель)[95]. Казалось бы, худо-бедно в отношениях с публичным домом у девушек была свобода выбора, покидать его или оставаться, но эта свобода числилась лишь на бумаге. На практике женщин, приносивших хорошую прибыль, хозяева именно долгами и привязывали к «рабочему» месту, искусственно создавая большие кредиты:

«Долги эти составляются из самых разнообразных, кроме цены самой девицы, источников. Так недалеко ушло то время у нас в Москве, когда для каждой девицы хозяйка имела расчётную книжку, куда и вписывала пищу, бельё, украшения, духи, помаду, извозчика, ванны, доктора, разные издержки на одежду, иногда даже отопление и освещение, причём цены на всё это ставились самые невероятные, нередко вдесятеро дороже нормы. Ввиду всего этого нельзя удивляться, что долги девиц достигали часто громадной цифры»[96].

– Что такое потерянная женщина?

– Женщина, которую всякий может найти.

Журнал «Будильник». 1911 год, № 31

Чтобы хоть как-то контролировать произвол, в первых же инструкциях комитета 1840-х годов были прописаны правила расчётных книжек, в которые проститутка ежедневно записывала, сколько она заработала и сколько забрала содержательница. Такую же вела и хозяйка дома терпимости. Раз в неделю данные должны были ими сверяться. Вот только большинство обитательниц непотребных заведений были безграмотными, и на это комитет давал приписку – «просите своих подруг»[97]. Подобная непродуманность со стороны власти говорила о том, что комитет интересовался внутренними взаимоотношениями между проститутками и их содержательницами постольку поскольку, и девушки оставались беззащитными. Зато когда дело касалось заботы о потребителе и о спокойствии граждан вне домов терпимости, требования для причастных к развратному ремеслу формулировались куда более чётко. Однако и это не мешало их нарушать.

По правилам врачебно-полицейского комитета владелицей публичного дома могла стать только женщина не моложе 35 лет. На практике данное указание выполнялось редко: в 1882 году в Казани из 20 хозяек публичных домов 10 не достигли данного возраста. Более того, самой молоденькой из них, мещанке Марье Абрамовой, исполнилось всего лишь 23 года. Большинство её подопечных были старше своей же бандерши[98]. Среди прочего содержательницам запрещалось проживать вместе «с мужьями и детьми старше трёхлетнего возраста, а также родственниками обоего пола и вообще посторонним лицам»[99]. Но как показывала жизнь, разврат был бизнесом семейным:

В публичном доме. Ключница и проститутка.

Открытка из коллекции автора

«Иногда содержательница есть только ответственное перед правительством лицо, так как у нас закон запрещает мужчинам открывать публичные дома, а на самом деле хозяином бывает какой-нибудь аферист, по большей части муж или любовник мадам. Впрочем, у всех содержательниц непременно есть или муж, или любовник»[100].

И хотя перед тем как открыть своё дело, хозяйки подписывали документ о соблюдении всех правил, тем не менее все понимали, что это была лишь формальность. Чем дальше от столицы, тем чаще городские власти закрывали глаза на подобного рода «мелкие» нарушения. И даже если где-нибудь в далёкой провинции стояли всего лишь один-два таких дома, которые проконтролировать не составляло труда, им многое сходило с рук из-за отсутствия у местной власти чётких представлений, как с ними нужно взаимодействовать:

«В начале XX столетия в г. Плоцке появился настоящий публичный дом, со всеми принадлежностями настоящего коммерческого предприятия. <…> Предприниматель г. Г. – сам владелец небольшой усадьбы на Здунской улице, почти рядом с Магистратом[101]г. Плоцка. В двухэтажном флигеле в нижнем этаже помещается <…> передняя, с прилавком или столом, за которым сидит хозяин, гостиная, зал с девушками и далее несколько каморок, вероятное жилище девушек и места свиданий с ними. В зале по стенам и углам группами располагаются 6, 8, 10 девушек. <…> Во втором этаже в левой половине живёт хозяин с женой, а остальная часть сдаётся квартирантам. Семейство Г. – люди бывалые, жена – чрезмерно толстая, дородная литовская еврейка, а он сам невысокого роста сравнительно приличного вида средних лет человек, были в Америке и там тоже содержали дом терпимости»[102].

Прекрасный пример, как содержателями публичного дома, который находился рядом с магистратом (!), были муж с женой. Они ещё и умудрялись сдавать часть комнат простым квартирантам.

Как уже отмечалось ранее, дома терпимости не разрешалось открывать «близ храмов, учебных и воспитательных заведений, приютов для детей и т. п. заведений, и, во всяком случае, они должны находиться от названных учреждений в расстоянии не менее ½ версты (±533 метра. – Прим. автора)»[103]. На этот счёт не могу не поделиться презабавнейшим случаем, описанным историком Светланой Малышевой, о казанских содержательницах, готовых оплатить помещение для одной из приходских школ, лишь бы она съехала с их территории:

«Полиция же легко аргументировала законность нахождения питейных заведений и домов терпимости в 13 и 39 саженях от приходской Георгиевской школы казанского купца А. А. Аметевского тем, что ограничения касаются учебных заведений, размещённых в постоянных помещениях – казённых или собственных этих заведений. А школа Аметевского находилась в его частном доме. В