Там, где фальшивые лица - Олег Яковлев

Лишь завидев своего предводителя, глашатаи отдали приказ, и музыканты грянули громогласный клич. Как только заиграли трубы, шум толпы постепенно затих. С восточного края поля, где виднелись шатры рыцарей, зачинщиков турнира, показались два всадника, направляющиеся к королевской галерее. Это были граф Ильдиар де Нот, облаченный в белые латы и глухой шлем, увенчанный двумя коваными птичьими крыльями, и рыцарь сэр Джеймс Доусон, его верный соратник и помощник во всех предприятиях. С противоположного конца ристалища (там располагались шатры рыцарей-вызываемых) из ворот под звуки труб им навстречу выехали барон Джон Бремер и его вассал, сэр Тарольд Логайнен, более известный, как Рыцарь Червленого Сердца. В центре поля, под статуей Хранна, будущие противники встретились и, обменявшись несколькими короткими фразами, направились к почетному помосту.

Распорядителем турнира являлся сэр Ангерран Ганейнт, сенешаль Ронстрада – сегодня маркиз заменял здесь короля. Сидя под пышным балдахином с цветами Дома Лоранов в самом центре темной, как подземный туннель, галереи, он с нетерпением ожидал начала ратной потехи. По левую руку от лорда сидела его супруга, леди Келен, облаченная в платье светло-лазурного цвета, сейчас походящее на саван призрака. Длинные ряды в полутьме балконов занимали богатые господа: графы, бароны и маркизы в пышных мантиях. Граф де Нот отметил две фигуры, сидящие под багровым стягом с изображением змея, свернувшегося кольцом на воротах. Танкред и Олаф Бремеры… не забыли явиться, чтобы полюбоваться на представление.

Четыре рыцаря застыли на своих конях внизу, в тени галереи, словно статуи. Сеньоры и дамы, маги и горожане – все впились в них взглядами.

– Не передумали ли вы, благородные сэры? – спросил сенешаль королевства у враждующих сторон. – Быть может, лучше сдвинуть кубки с вином, нежели скрестить копья?

Ильдиар увидел, как при этих словах скривился Танкред Огненный Змей, а его младший брат так и вовсе глянул на маркиза-распорядителя, как на полоумного.

– Я прошу вас, сэр, принять наш выбор, позволив свершиться поединку, и быть на нем справедливым судиею, яко осененный дланью Хранна Всеблагого, – сказал на старый лад Ильдиар, прикладывая ладонь к изображенному на белой кирасе все время движущемуся огоньку. Когда-то для великого магистра Священного Пламени один иллюзионист нарисовал этот огонек, не преминув дать и напутствие: «С ним будет всегда биться твое сердце, рыцарь», после этого многие стали узнавать графа де Нота по его неизменному, ставшему уже легендарным, символу.

– Принимаю. Позволяю. Буду, – вздохнул сэр Ганейнт – до этого он еще наделся, что дело завершится миром, ведь он полагал, что негоже, в то время как королевство ведет войну, устраивать кровные поединки.

Рыцари склонили головы и разъехались в противоположные стороны.

– Береги вас Хранн, – сказал сэр Доусон, подавая великому магистру копье, когда они остановили коней на изготовочном месте, означенном статуей дамы в длинном платье, поднимающей в благословении руку. Молодой паладин сгорбился на своем коне и закутался в тяжелый синий плащ, он глядел в землю, не в силах выдержать взгляд своего предводителя.

– Ты помнишь, что должен сделать, Джеймс? – вполголоса напомнил Ильдиар, устремив взор на своего соперника – тот также остановил коня подле каменной девы, примерно в сотне ярдов от них. – В случае, если я паду?

– Помню, ваша светлость, помню, – тоскливо ответил паладин. – Но я знаю, что вы выстоите в этом испытании, как выстаивали в тысячах других. – Его взгляд говорил об обратном – мрачный настрой сэра де Нота, исполненный бессильной злости и обреченности, передался и Джеймсу. – Я буду молиться за вас.

– Молись, – только и прошептал Ильдиар, опуская забрало…

До того редкие капли мороси зачастили и вскоре превратились в неприятный промозглый дождь. На ристалище остались лишь два человека: барон и граф. Острия копий направлены друг другу в лицо, щиты, удерживаемые левой рукой, прочны, а кони верны и проверены в боях.

Поединок происходил без разделительного барьера, что свидетельствовало о том, что здесь должна оборваться чья-то жизнь – бой на смерть – полное воссоздание настоящей схватки. Копье в копье, лобовой удар. Пока не будет преломлено три копья любой из сторон, будет продолжаться конный бой, после чего, если противники не передумают драться или же не погибнет один из них, будет проведен пеший поединок.

Но вот заиграла труба, и оба всадника что есть сил ужалили шпорами бока своих коней. Скакуны рванулись с места. Подкованные копыта стучали по вымощенному плитами рыцарскому пути, вздымая вверх грязные фонтаны брызг из луж.

В абсолютной тишине, опустившейся на ристалище, рыцари наконец сшиблись. Копье графа ушло немного в сторону от противника, толпа ахнула – такой опытный воин, каким был сэр Ильдиар де Нот, не мог так глупо промахнуться! Но копье барона также лишь немного скользнуло по вражескому щиту. Рыцари проскакали дальше, словно и не было никакого столкновения.

В это время где-то вдалеке верный Джеймс пораженно застыл, ничего не понимая. Верный сподвижник великого магистра, возможно, единственный увидел, что на самом деле случилось в ту секунду, когда произошел удар. Он успел уловить, как сэр Ильдиар стремительным движением скользнул своим копьем по наконечнику копья противника, немного отклонив его в сторону. Такое могло показаться просто невозможным, но лишь тем, кто не видел множество раз этого воина в бою. Сэр Джеймс прекрасно понимал, что великий магистр мог преспокойно попасть по шлему барона, если уж он сумел совершить такой выпад, требующий необычайного глазомера, ловкости и мастерства. Тогда почему он этого не сделал?

Сэр Ильдиар доехал до конца поля, повернул коня и направил его обратно к стоящей в стороне статуе Дамы Благословения; барон проделал то же самое. Им подали новые копья – старые все же немного оббились.

В сторону Белого Рыцаря полетели насмешки и злые проклятия, что, в общем-то, строго запрещалось уставом турнира, но кто сейчас следил за соблюдением правил, когда весь Гортен, да и приехавшие из других мест настроены против него! В толпе, что окружала уже все ристалище, было яблоку негде упасть, да и если бы кто-нибудь выронил его, то ни за что не решился бы поднять – это грозило бы верной смертью из-за жуткой давки. Ворота обоих лагерей открылись, и народ хлынул в них, даже рыцари вышли из своих шатров под хмурое небо, смешавшись с простым людом, чтобы посмотреть на поединок. Ильдиар лишь на мгновение взглянул на зрителей сквозь прорезь забрала и не смог различить ни одного лица – сплошное многоцветное марево, закутанное в покров начинающегося дождя.