Там, где фальшивые лица - Олег Яковлев

Герольд восседал на белоснежном коне в самом центре арены. Здесь на десять футов в высоту возвышалась древняя статуя Хранна; некогда белый мрамор пожелтел от старости и кое-где порос мхом. Вот уже несколько веков бог-покровитель из-под своего глухого шлема наблюдал за тем, как люди на этом поле скрещивают мечи и копья ради славы и почестей. Постамент изваяния Великого Мечника был обвит длинными переплетающимися стеблями, словно колючей паутиной, – это пышный куст багряных роз разросся прямо у его основания и тянулся вверх, к широкому поясу, груди, плечам. Красивые бархатные бутоны, будто пятна крови или зияющие раны, усеивали руки бога, его могучий торс и даже щит, что он держал в руке. Никто и никогда не посмел срезать хотя бы один крохотный цветок с этого куста – все знали, что дерзкого наглеца, который осмелится на подобное святотатство, ждет неминуемая кара: сотни воронов, посланников Хранна, тотчас спустятся к нему из поднебесья и разорвут его в клочья.

Но турнирный глашатай и не собирался совершать что-либо подобное – он был здесь по другой причине. Всадник положил закованную в сталь ладонь на каменный клинок божественного меча, опущенного острием в землю и также перевитого темно-зелеными шипастыми лозами.

– Хранн Всеблагой, – раздался приглушенный голос из-под забрала, к традиционной мольбе герольда присоединилась и дрожь в голосе: холод утра пронизывал воина насквозь, и доспехи все более начинали походить на промерзлую клетку – не спасала даже ватная стеганка, – прошу, благослови сей ежегодный турнир при Нелинже, даруй рыцарям твердость руки и зоркость глаза. Коль суждено им пасть, дай благородным сердцам взойти на острие копья, а недостойным и малодушным присуди быть растоптанными конскими копытами.

Холодный пронзительный ветер шелестел одеждами герольда, что представляли собой длинный плащ с узором из черных и белых ромбов; на такой же шахматной накидке на груди было нашито алое рдеющее сердце. Турнирное одеяние традиционно имело особое значение: белые и черные цвета, скрещивающиеся на плаще, сравнивались с жизнью и смертью, которые преодолевает горячее алое сердце – сердце рыцаря. Плечи всадника обременяла золотая цепь – символ того, что сей человек скован нерушимыми обетами и клятвами. В ножнах на перевязи покоился меч, а в руке герольд сжимал длинный серебряный жезл.

– Благодарю тебя, Хранн Всеблагой, за то, что согласен ты стать искренним судиею на этом славном ристалище, дабы не позволить пасть правому, поразив своим мечом неправого.

Герольд приложил сжатый кулак к сердцу, повернул коня и направил его к западному краю арены. Копыта месили влажный песок, а скакун рысью нес всадника все ближе к месту, где возвышались галереи почетного помоста для богатых и влиятельных вельмож, увешанные разноцветными драпировками и геральдическими щитами – именно там сейчас собрался весь гортенский двор. Это средоточие роскоши должно было пестреть и искриться буквально всем: красивыми коврами, шитыми подушками и магическими огнями разных цветов, но в осеннем утреннем мраке и серости оно смотрелось странным образом угрюмо и тоскливо. Даже струнный перебор лютен и арф казался каким-то неуместным для праздника, трагичным и рвущим душу.

Герольд проезжал мимо деревянного ограждения, из-за которого простые люди могли наблюдать за рыцарскими схватками и поединками. Массивные брусья были сплошь увиты плющом, что придавало ему сходство с живой изгородью в каком-нибудь древнем парке. Точно такой же барьер был возведен и по другую сторону арены. Глашатаи далеко окрест разнесли клич о предстоящем столичном турнире, и нынче к месту ристалища съехалось множество народу: как богатых рыцарей с семьями и целыми армиями слуг и пажей, так и простых обывателей, не менее страстно желающих поглазеть на ратную потеху. И никому здесь не мог помешать ни ветер, ни даже непрестанно накрапывающий мерзкий дождь. В День святого Терентия трубы громогласно оповещали о большом турнире самых доблестных и достойных рыцарей королевства, с зачинщиками и вызываемыми, но сперва должен был состояться судебный поединок между графом Ильдиаром де Нотом из Аланда и бароном Джоном Бремером из Теала. Огромная толпа собралась для того, чтобы посмотреть на рыцарские схватки, но еще больше народа явилось наблюдать именно этот бой. Зажиточные горожане, благородные господа, главы гильдий и маги спешили занять свои места – всех привлекало кровавое действо, которое должно было вскоре начаться.

Герольд пересек ристалище и направил коня в сторону красивых резных ворот – места въезда рыцарей на поле. На темных створках искусными мастерами были вырезаны сцены легендарных турниров. Вот лежал пронзенный тринадцатью мечами рыцарь, пришпиленный к земле, вот рядом с ним изображен паладинский конь в геральдической попоне, топчущий копытом голову какого-то воина, вот дамы, безутешно льющие слезы по своим избранникам, – некоторые из них в безумном горе бросались на мечи и кинжалы… Эти древние рисунки всегда казались герольду жуткими и пугающими, а сейчас – особенно. Хотя, быть может, виной всему эта осень, накинувшая свой хмурый полог на арену? Кто знает…

Всадник поднял забрало, снял с пояса рожок и затрубил в него, издавая звук, походящий на крик лани. Створки тут же разошлись, показался разноцветный рыцарский лагерь, украшенный множеством пестрых лент, шнуров, флажков, девизов и гербов, ткань шатров тяжелела от дождевой влаги. Стяги на шестах обвисли, как тряпки, сунутые в бочку с водой, отчего невозможно было разобрать ни одного символа. Все будущие герои турнира прятались у себя в шатрах, грелись у очагов, вкушали горячий завтрак, даже господские собаки жались под навесами, тоскливо высовывая носы из-за полога лишь для того, чтобы облаять очередного новоприбывшего в лагерь. Оруженосцы и пажи благородных рыцарей были облачены, согласно традициям турнира, в вычурные костюмы различных сказочных существ: эвивов, герретов и боргов[24], их обычно праздничные одеяния сейчас больше походили на какие-то шкуры чудовищ. Треклятая осень… Главный королевский герольд, он же наш всадник в шахматном облачении, справедливо полагал, что во втором рыцарском лагере, расположенном на противоположном конце поля, дела обстоят не лучше. Но все-таки это был турнир, и никакая погода не могла испортить настроение храбрым рыцарям, что сегодня выйдут на поле, дабы добыть себе доблесть и славу. И те, кто отвечал за проведение ристалища, изо всех сил старались соответствовать моменту – несмотря на слякоть и дождь, шли последние приготовления; под большим растянутым на копьях алым сукном с золотой бахромой выстроились трубачи и герольды в парадных одеяниях.