Наследники Шамаша. Тени и пыль - Alexandra Catherine

— Ты забудешь о нём. Особенно когда пойдёшь в Заземелье. Что-то подсказывает мне, что обратно ты вернёшься уже совсем другим человеком.

— Ты всё-таки отпустишь меня туда? — всхлипнула Ишмерай, вытирая слёзы.

— Думаю, у меня не будет иного выбора. Я просто отправлю с вами как можно больше атийцев, — герцог вдруг мрачно произнёс: — Ишмерай, я прошу тебя усвоить несколько очень важных вещей. Первая — никогда не верь Провидице. Она будет твердить, что вы союзники, что она ваш самый преданный друг — это ложь! Она ценит вас лишь за вашу силу и принадлежность к роду, которому она должна служить. Все вы — хранители Архея, и я не исключаю, что среди вас она приглядывает себе замену.

Ишмерай некоторое время молчала, а затем кивнула.

— Второе, — сказал герцог. — Провидица может попытаться склонить тебя на совершение обряда посвящения. Я однажды рассказывал тебе о нём. Ты помнишь?

— Этот обряд связывает собратьев нерушимыми узами. Каждый из них клянется, что никогда не отступится от своей клятвы и долга.

— Верно. Но в пути может случиться всякое! Существует много разных обстоятельств, и не я уверен, что подобная вероятность не будет расцениваться как измена. Но в случае нарушения этой клятвы человека ожидает безумие, изгнание или смерть.

— Провидица связала вас этим обрядом?

— Я всегда подозревал это, но она это отрицала. Вы вступаете в совсем иную игру: Кунабула отодвигается на задний план, вы идёте за её фавнами. Полагаю, в данных обстоятельствах, она способна на все. Обряд посвящения — бремя в целях избежать дезертирства, обмана и иных форм предательства. Он всегда был выгоден лишь таким, как Аштариат, сильным мира сего и предводителям отряда, но не тем, кого связывали. Этот обряд нисколько не укреплял чувств товарищества. Напротив, им казалось, что это клятва давит на них. Они были лишены свободы выбора, а это нисколько не способствует удачному исходу дела. Ещё одна вещь, которую ты должна запомнить, — если сила, свойственная всем Рианорам, когда-нибудь пробудится в тебе, не доверяй ей. Больше всего она опасна для тебя самой. Эта сила живая и имеет собственную душу, а твое тело использует. Если в этой силе есть что-то героическое. Все героическое — лишь в вас самих, и вы сами наделяете ее той мощью души, на которую способны. И вы всегда должны быть бдительны. Есть множество страшных вещей, но потерять себя — одна из самых страшных.

— Ты терял себя, батюшка?

— Я терял вашу матушку. Дважды. Страшнее этого я в своей жизни не испытывал ничего. А теперь я вынужден отпустить вас, смысл своей жизни, туда, где вас может настичь то же самого проклятье. И как прикажете отнестись к этому?

Ишмерай вновь прильнула к своему батюшке и грустно проговорила:

— Я не потеряю себя, батюшка. А если не потеряю я, то не позволю сделать это Атанаис и Акилу. — И не говори со мной так, будто прощаешься.

— Тебе от меня не отделаться… — усмехнулся герцог, и девочка заулыбалась отцу.

Прошла ещё пара дней. Однажды Ишмерай застала мать, когда та тихонько заливалась бессильными слезами отчаяния, съёжившись на маленьком диване, обхватив себя руками. Ее густые блестящие волосы отливали рубинами и чароитами в лучах заходящего солнца, небольшие руки закрывали лицо, умытое горькими слезами, а грудь, на которой сияла подвеска со Звездой Благодати, тихо поблёскивала, аккомпанируя её страданиям.

Атанаис сидела рядом и поглаживала мать по голове, тихо напевая ей успокаивающий мотив.

— Я говорила с королём, — прошептала герцогиня. — Сказал, что в Заземелье вам будет безопаснее, когда здесь начнётся война. В чём-то он прав. Но у меня такое злое предчувствие!..

— Господи! — всплеснула руками Ишмерай. — Я уже подумала, что что-то произошло!

— Защищать свою землю — долг каждого жителя Архея, — сказала Акме. — А не только Рианоров.

— Нам дано больше — с нас и спросится.

— Несправедливо! — фыркнула Акме. — А вдруг в вас нет никакой силы, и мы отправим вас в Заземелье зря?

— Может и так, — спокойно кивнула Атанаис. — Но разве можем мы испытать всю глубину нашей силы здесь, в Карнеоласе, в мире и покое? Сила измеряется не такой мерой. И тебе, как никому другому, это известно. Да разве не для того рождены дети, чтобы продолжать дело своих родителей?

Акме подняла к старшей дочери свои огромные горестные глаза и ожесточено пробормотала:

— Ты еще многого не понимаешь, Атанаис. Дети рождены, чтобы жить в мире, свободе и благополучии. И родители должны заботиться о том мире, в котором они растят своих детей. Не для того я ползала по коридорам Кунабулы, чтобы вы продолжили то дело, которое я не смогла закончить.

Ишмерай немного подумала и возразила:

— Немного погодя наступает то время, когда дети начинают понимать, что родители не всесильны, что они тоже люди, они тоже боятся и ошибаются. И тогда дети желают только одного — защитить своих родителей так, как когда-то родители защищали их. И сейчас наступило именно это время. Вы своё сделали, вы уже однажды прошли тот страшный путь. Теперь же вам следует позволить нам пройти свой путь. И, пожалуйста, не говори, что вы не нуждаетесь в защите.

— Бесстрашные, безрассудные! — горестно воскликнула Акме и крепко обняла обеих своих девочек.

И пока их мать всхлипывала, её дочери мысленно отметили свою победу, но, омытая слезами матери, она была им противна. Однако выбор был сделан, и пути назад не оказалось. Долг нетерпеливо ожидал их в далёких землях. И теперь они не смели от него отказываться.

Над безмолвной каменистой землёй зияющим небытием разверзлась тьма приближающейся ночи. Тучи висели так низко, что, казалось, их потоки плыли, соприкасаясь с холмами, скользили, лаская их тишь, а после равнодушно плыли дальше, не оборачиваясь, глядя только вперёд своими незрячими глазами. Этой ночью край был начисто лишён света ненавистной луны.

Из безлунной тьмы выросла тень без формы, очертаний, будто неведомый художник мазнул кистью и более не обратился к начатому. Тень медленно и плавно ползла по омертвевшим камням, чернее тьмы, чернее небытия, своей чернотой выделяясь даже здесь, под сенью безлунной ночи.