Буржуазное достоинство: Почему экономика не может объяснить современный мир - Deirdre Nansen McCloskey

содержанию углерода занимает промежуточное положение между литым и кованым железом, было осознано только в XIX в., поскольку (в конце концов) само понятие о таком "элементе", как углерод, до этого времени было плохо сформировано. Мокир утверждает, что без таких научных знаний "достижения в области выплавки стали трудно себе представить". Я думаю, что это не так. Тунцельман отмечает, что даже в конце XIX в. "такие открытия, как прорыв Бессемера в производстве стали, публиковались в научных журналах, но в основном были результатом практической работы". Моя собственная ранняя работа по металлургии пришла к тому же выводу. Такой, казалось бы, простой вопрос, как химия доменной печи, не был до конца понят вплоть до начала ХХ века, и тем не менее стоимость чугуна и стали падала и падала в течение полутора столетий.

Экономический вес инноваций конца XIX века, которые были не зависящие от науки (например, дешевая сталь) были великолепны: например, массовое производство бетона, а затем железобетона (в сочетании с дешевой сталью); воздушные тормоза на поездах, сделавшие возможными поезда длиной в милю (хотя телеграф, зависящий от науки, был полезен, чтобы они не сталкивались друг с другом); усовершенствование двигателей для тяги поездов; военная организация для соблюдения расписания (опять же, чтобы поезда не сталкивались друг с другом: Это было капиталосберегающее организационное новшество, сделавшее ненужным двойное слежение); лифты, сделавшие возможными высокие железобетонные здания (хотя опять же научно обоснованные электродвигатели были лучше, чем паровая машина в каждом здании; Но "наука" в электродвигателях была не более чем констатацией в 1820 г. связи между электричеством и магнетизмом - для создания динамомашины не требовалось уравнений Максвелла); более совершенные консервные банки (больше электричества); рынки активов, на которых можно было принимать и сбрасывать риск; более быстрые прокатные станы; машина линотипа; дешевая бумага; и так далее, и так далее. Мокир соглашается с этим: "Представляется вероятным, что за последние 150 лет большинство важных изобретений - от конвертеров стали до химиотерапии рака, от консервирования продуктов до аспартама - использовались задолго до того, как люди поняли, почему они работают. ... . . Доля таких изобретений снижается, но сегодня она остается высокой". В 1900 г. те части экономики, которые использовали науку для совершенствования продуктов и процессов - электротехническое и химическое машиностроение, химия, и даже они иногда использовали науку довольно грубо - были довольно малы, если считать по стоимости продукции или числу работников. И тем не менее в технологически лихорадочной Великобритании за восемь десятилетий (плюс год) с 1820 по 1900 г. реальный доход на голову вырос в 2,63 раза, а за следующие восемь "наукоемких" десятилетий лишь немного быстрее - в 2,88 раза.16 В результате рост с 1820 по 1980 г. составил (2,63) ⋅ (2,88) = 7,57. Иными словами, поскольку 2,63 довольно близко к 2,88, почти половина изменений в мире, произошедших до 1980 г., была достигнута до 1900 г., т.е. фактически до появления науки. Это не означает, что наука стала экономически влиятельной после появления науки: коэффициент роста на душу населения в Великобритании за двадцатилетний период с 1980 по 1999 год составил 1,53, что соответствует восьмидесятилетнему коэффициенту, равному поразительным 5,5. Аналогичные результаты получены и в США, но, как и следовало ожидать, в еще более лихорадочном темпе: рост реального дохода на душу населения с 1820 по 1900 год составил 3,25, с 1900 по 1980 год - 4,54, и примерно такое же бешеное количество изобретений, инноваций и хитроумных бизнес-планов, как и в Великобритании после 1980 года.

Мокир утверждает, что решающее значение имела вера в науку, потому что в конечном счете она оправдала себя - возможно, даже немного во второй половине XIX века, в эпоху "динамо", как назвал ее Генри Адамс, но точно в XX веке. "Вера в то, что систематическое полезное знание и натурфилософия являются ключом к экономическому развитию, - утверждает Мокир, - не угасла в результате таких разочарований, как очевидная бесполезность большей части науки XVII века и очень медленный прогресс в ее полезном расширении в XVIII веке. "И все же исследования продолжались, непоколебимо веря в то, что в конце процесса будет получена экономическая выгода, даже если она еще не была известна". Физическая и биологическая наука, утверждает Мокир, в конечном итоге предотвратила уменьшение отдачи от простого инженерного вмешательства. "Без работы натурфилософов, которые наполняли бы ее новыми знаниями и связывали различные отрасли, кустарная экономика в конце концов вернулась бы к технологически стационарному состоянию". "Само по себе, - продолжает Мокир, - кустарное знание было бы ненаучным". Высоколобая наука, по его словам, не позволяет экономическому росту столкнуться с убывающей отдачей.

Мокир убеждает, но не до конца. На это сразу же можно возразить, что такой эффект был важен только в конце XIX века, а в 1800 году - вряд ли. Даже без науки мы были бы сейчас намного богаче, чем в 1700 году. Но с наступлением ХХ века становится понятна позиция Мокира. Если бы у нас не было немецкой органической химии, у нас не было бы искусственных удобрений, и мы бы испытывали убывающую отдачу в сельском хозяйстве. Не будь у нас американской агрономии и генетики, не было бы и "зеленой революции" с аналогичными результатами. Но если бы не было первой Индусской революции и ее развязки в XIX веке, которая почти не зависела от науки, у нас также не было бы университетов и других богатств для применения химии и физики, почвоведения и биологии. Как и империализм и торговля, наука была скорее следствием экономического роста, чем его причиной.

Все это еще предстоит показать - хитрый контрфактический расчет. Но поймите главное: даже сегодня, как показывают расчеты, значительная часть экономического роста в той или иной стране практически не связана с наукой. Распространение экономического роста в таких странах, как Бразилия, Россия, Индия или Китай, использует некоторые наукоемкие технологии, например, сотовые телефоны, но также использует множество чисто технологических технологий ("кустарных", по лексикону Мокира), не имеющих большого вклада со стороны науки.

А международное распространение роста интенсивно использовало социальную "технологию" буржуазного достоинства и свободы.

Я не отрицаю, что экономический рост сегодня в той или иной степени зависит от ученых. Мы все очень благодарны физическим и биологическим ученым среди нас - хотя и замечаем, что большинство из них работает над проблемами, которые никогда не принесут технологических плодов (крайний случай - современная чистая математика, например, теория чисел; или астрономия, которая великолепна, но, несмотря на все романтические разговоры о "Высокой границе"