Прядильщица Снов - Тория Кардело

Но как тогда объяснить исчезновение Романа? Сообщение от Агаты, которая утверждала, что никуда не уезжала? Реальны ли они вообще? Или это все — плод ей воображения?

Внутри нее что-то треснуло и сломалось. Знакомая реальность рассыпалась на фрагменты, как разбитое зеркало.

Аля посмотрела на собственное отражение в окне. Бледное лицо, темные круги под глазами, спутанные волосы. Она едва узнала себя. А за её спиной мелькнул размытый силуэт двойника, более яркий и четкий, чем все вокруг.

Она встала, собрала книги. Двойник растворился, но она всё равно чувствовала его присутствие. Она всегда рядом, всегда наблюдала.

— До свидания, — Аля вернула книги библиотекарю. — Спасибо за помощь.

Женщина посмотрела на неё с беспокойством, но ничего не сказала. Только кивнула, и в её глазах Аля снова заметила отражение собственного страха.

Аля вышла из библиотеки на улицу, где начался первый снег — лёгкий, пушистый и быстро таяющий. В воздухе царила особая свежесть, характерная для первого снегопада, — смесь морозной чистоты и едва уловимого аромата опавших листьев.

Снежинки падали медленно, кружились крошечными балеринами, сверкали в свете фонарей, превращая обычный городской пейзаж в нечто волшебное и нереальное. Каждая снежинка была уникальным кристаллом, хрупким произведением искусства природы.

Аля остановилась на ступенях библиотеки, запрокинула голову, глядя в серое ноябрьское небо. Снежинки падали на лицо, таяли, оставляя мокрые следы, похожие на слезы. От этих холодных прикосновений она наконец-то пробудилась от оцепенения, в котором находилась уже второй день подряд. И всё же мир вокруг по-прежнему был размыт и нечеток, как плохо настроенная фотография. Звуки доносились словно сквозь вату — шум машин, голоса прохожих, музыка из ближайшего кафе. Все это казалось далеким, ненастоящим. Реальность словно отступала, уступая место чему-то иному, неизведанному.

Аля медленно спустилась по ступеням, чувствуя, как холодный воздух обжигал легкие. Ей приходилось делать усилия для каждого шага, словно она двигалась под водой. Ноги казались тяжелыми, непослушными, будто принадлежали кому-то другому.

Тротуар стал скользким от подтаявшего снега. Здания города — старинные кирпичные дома с лепниной, серые панельки, современные здания — все это сливалось в один размытый фон. Только снежинки казались четкими и реальными, словно они были единственным, что по-настоящему существовало в этом мире.

Ей следовало перейти дорогу, чтобы сесть на остановке и дождаться автобуса домой. Она пошла к пешеходному переходу, механически проверяя карманы — цел ли разбитый телефон. Нащупала треснувший экран и невольно вздрогнула, словно один лишь этот сломанный предмет связывал ее с привычным миром.

И вдруг Аля увидела ее — своего идеального двойника — на другой стороне дороги. Она стояла под фонарем, в своем изумрудном платье, которое должно было промокнуть от снега, но оставалось сухим. Ее волосы не шевелились под порывами ветра. Она улыбнулась и подняла руку в приветственном жесте.

Аля застыла, не в силах отвести взгляд. В фигуре и позе двойника было что-то завораживающее, почти гипнотическое. Он казался более реальным, чем все вокруг, — яркое пятно цвета в сером мире.

Светофор переключился на зеленый. Люди вокруг начали переходить дорогу. Но Аля не двигалась, зачарованная видением. Время словно остановилось, и они с двойником оказались в пузыре вне реальности.

Двойник сделал шаг вперед, протянул к ней руки. И что-то в этом жесте, в этой мольбе заставило Алю двинуться к нему без оглядки, словно невидимая нить тянула её, вынуждала забыть о здравом смысле и о самосохранении.

Она не заметила, что светофор уже переключился обратно на красный. Не услышала гудков машин. Не видела ничего, кроме нее — своей идеальной версии, ждущей её. Весь мир сузился до этой фигуры в зеленом платье, до ее протянутых рук, до ее загадочной улыбки.

Визг тормозов прорезал пелену отчуждения. Аля повернула голову и заметила машину — темную, быструю, несущуюся прямо на неё. Реальность ворвалась в её мир с жестокостью и неотвратимостью судьбы.

Время замедлилось. Она заметила, как лицо водителя исказилось в ужасе, рот открылся в крике, но ничего не услышала. Не могла отвести взгляд от яркого света фар. В лобовом стекле видела собственное отражение — маленькую, испуганную девочку, застывшую посреди дороги. В этот момент Аля чувствовала себя беззащитной, уязвимой, словно вся её жизнь была лишь хрупкой иллюзией, готовой разбиться вдребезги.

Удар выбил воздух из легких, подбросил её вверх. На мгновение она словно взлетела, а потом наступила боль — резкая, всепоглощающая, невыносимая. Она пронзила каждую клеточку тела, затмевая все остальные ощущения.

Аля упала на асфальт. Послышался хруст — это ломался её позвоночник. Волна боли прокатилась по телу, от неё потемнело в глазах, но каким-то чудом она осталась в сознании. Каждый нерв кричал, каждая мышца была напряжена до предела.

Аля не могла пошевелиться. Не могла вдохнуть. Во рту появился вкус крови, металлический, солоноватый. Перед глазами плыли темные пятна. Мир вокруг терял четкость, размывался, словно меловая картинка под дождем.

Люди окружили её, кто-то кричал, кто-то звонил в скорую. Их лица были размытыми, незнакомыми, искаженными ужасом. Она слышала их голоса, но не могла разобрать слов. Все звуки сливались в один неразборчивый гул.

Снег продолжал падать, нежно касаясь её лица. Но она больше не чувствовала его холода. Не чувствовала ничего ниже шеи. Только боль. Пульсирующую, обжигающую боль в голове, где-то внутри, глубоко. И одновременно — отстраненное спокойствие, словно часть её уже смирилась с происходящим, приняла неизбежное.

Кто-то взял её за руку. Сквозь туман боли она увидела ее — своего двойника, склонившегося над ней. Он улыбался, но не зло, не торжествующе. Почти с грустью. В его глазах Аля видела отражение своей судьбы, своего будущего — и это пугало её больше, чем боль и кровь.

— Бал скоро начнётся, милая. Не опаздывай, — эти слова были единственным, что осталось среди шума и криков. Двойник говорил мягко, почти ласково, как мать, укладывающая ребенка спать.

Темнота наступала со всех сторон, поглощая свет, звуки, боль. Сознание Али ускользало, растворялось, исчезало. Это напоминало погружение в глубокий сон, но она знала, что это не сон, а что-то большее и необратимое.

Глава 20. Спи, моя радость, усни

Мягкий бархат дивана ласкал кожу, оставляя едва уловимые следы. По телу Али разливалось тепло, как в далёком детстве. Французские окна от пола до потолка, прикрытые тяжелыми портьерами с золотой вышивкой, заливали комнату синеватым светом. В углу, неподалеку от странного растения в глиняном горшке, напоминающего орхидею, стояло зеркало с резной рамой. За ним притаилась лестница, уходящая во тьму; стены пестрели картинами в массивных рамах.