Мистер Морг - Роберт Рик МакКаммон

обезображенную голову, она вцепилась пальцами в землю и попыталась ползти. От выражения холодной, беспримесной ненависти на ее лице Мэтью замер на месте.

Оно говорило: «Не думай, что ты победил, малыш. Совсем нет, ведь я — наименее страшное из того, что тебя ждет».

Из ее груди вырвался жуткий, судорожный вздох, потом глаза ее затуманились, лицо застыло. Голова ее упала вперед, но пальцы продолжали вгрызаться в землю, царапнули один раз, второй, третий и, наконец, оцепенели. Рука окаменела клешней.

Мэтью все не мог пошевелиться. Но вот до него полностью дошло, что он убил человека. Хромая, он вышел из подвала к повозке Башкана. Его рвало долго, до сухих спазмов, но топора за все это время он из рук не выпустил.

Он расстегнул жилет и приподнял рубашку. От ножа поперек ребер осталась рана длиной дюйма два, неглубокая и вроде бы не очень серьезная. Не такая серьезная, как хотелось миссис Таак. А вот в паху сильно болело. Счастье, если он завтра сможет ходить.

Но Морг отправился убивать Натаниела Пауэрса. Подводить счеты для профессора Фелла. Непонятно, как Мэтью завтра или послезавтра будет ходить, но сейчас ему придется как-то препоясать чресла, чтобы взобраться на лошадь, поехать в Николсбург и обратиться там к кому-нибудь за помощью. Не повезет тому фермеру, который сегодня отзовется на его стук в дверь. Но сначала нужно открыть ларец, оставшийся в подвале.

Разобравшись со всем этим, он поскачет на юг, в Каролину, — нужно оказаться у Натаниела Пауэрса раньше, чем Морг.

Мэтью прислонился к повозке, ожидая, когда прояснится в голове и успокоятся нервы. Это, наверное, произойдет не мгновенно. Он посмотрел на пустой гроб и лопату, лежавшие в глубине повозки.

Кажется, чего-то не хватает.

Черт возьми!

Куда подевалась кирка?

Глава 31

По дороге под серым ноябрьским небом ехал одинокий всадник. Прямая дорога шла между молодыми деревьями. В конце ее стоял двухэтажный плантаторский дом из красного кирпича с белой отделкой, белыми ставнями и четырьмя трубами на крыше. По обеим сторонам дороги, за деревьями, тянулись табачные поля, коричневые, голые — теперь уже до апреля. Одинокий всадник ненадолго придержал вороного коня, обводя взглядом расстилавшийся вокруг пейзаж, а затем продолжил свой путь.

Джентльмен был хорошо одет в это холодное и хмурое утро. На нем были бриджи песочного цвета, белые чулки, начищенные черные сапоги, темно-синий жилет и темно-синий сюртук с голубым пейслийским узором. На голове у него был со вкусом подобранный белый парик, не слишком кричаще завитой, а сверху — черная треуголка. Черные перчатки, черный плащ и белый галстух довершали его тщательно продуманный наряд.

Он ехал прямиком из таверны и гостиницы «Привал джентльмена» в Кингсвуде, где провел последние две ночи. Там он представился сэром Фонтероем Мейкписом, помощником лорда Генри Уикерби из поместья Уикерби, что близ Чарльз-Тауна. Этот титул был также упомянут в письме, написанном весьма официальным стилем и отправленном сэром Мейкписом с юным курьером из Кингсвуда в плантаторский дом, к которому сейчас приближался всадник. Так общаются друг с другом люди благородного происхождения, и таковы привилегии, получаемые с хорошим воспитанием.

Конюх, предупрежденный об этом визите, увидел сэра Мейкписа, едущего верхом по подъездной дорожке, и вышел из своего кирпичного сторожевого домика возле главного входа. Он поднялся по ступенькам крыльца, чтобы предупредить других слуг стуком медного дверного молотка, имевшего форму табачного листа, а затем поспешил принести подставку для ног и придерживал ее, пока сэр Мейкпис спешивался. Конюх предложил отвести коня джентльмена в конюшню, но сэр Мейкпис сказал, что в этом нет необходимости: его дело займет совсем немного времени и животное вполне можно подержать здесь.

Конюх почтительно поклонился и сказал:

— Как вам будет угодно, сэр Мейкпис.

— Доброе утро, сэр Мейкпис, — сказал коренастый лысеющий слуга, спустившийся по ступенькам ему навстречу.

Посторонний наблюдатель отметил бы, что сэру Мейкпису тяжеловато подниматься к входной двери. Он достал из кармана сюртука платок и промокнул пот, каплями выступивший на лице. Затем убрал платок, оглянулся и, убедившись, что конюх надежно держит его коня, позволил слуге проводить его в дом.

Вышла девушка-служанка, чтобы взять у сэра Мейкписа плащ, шляпу и перчатки, но он сказал:

— Я пока оставлю это при себе, мисс. Я, знаете ли, мерзляк.

Она вежливо улыбнулась ему и быстро присела в реверансе.

— Кабинет мистера Пауэрса там, сэр, — сказал слуга, указывая на лестницу.

Сэр Мейкпис посмотрел на ступеньки, ведущие наверх. На его лице мелькнула тень беспокойства.

— Кабинет обычно находится на первом этаже, — сказал сэр Мейкпис.

— Да, сэр, возможно, — ответил слуга, — но лорд Кент предоставил мистеру Пауэрсу кабинет вверху, чтобы ему всегда были видны поля.

— Вот как. — Сэр Мейкпис кивнул, но его улыбка получилась натянутой. — У меня дело к мистеру Пауэрсу, а лорд Кент тоже здесь?

— Нет, сэр, лорд Кент сейчас в Англии и вернется не раньше лета. Сюда, пожалуйста.

Сэр Мейкпис последовал за слугой вверх по лестнице, а потом к закрытой двери в правой части дома. Лакей постучал, раздалось приглушенное «Войдите», и слуга открыл дверь, чтобы впустить сэра Мейкписа. И сразу же, как только посетитель переступил порог, закрыл ее.

Сэр Мейкпис окинул роскошно обставленный кабинет быстрым взглядом. Тут были кресла, обитые воловьей кожей, коричневый кожаный диван, а в углу справа от него — черная с золотом лакированная китайская ширма. С потолка свисала люстра на шесть свечей. В дальнем конце комнаты стоял письменный стол. Сидевший за ним мужчина лет пятидесяти пяти с темно-каштановыми волосами, тронутыми сединой на висках, снял очки для чтения и поднялся со стула.

— Мистер Пауэрс? — сказал сэр Мейкпис, направляясь