Последние сто дней рейха - Джон Толанд

Дениц также наделил его полномочиями подписать документ о капитуляции на всех фронтах. "Воспользуйтесь данными полномочиями только в том случае, если не удастся договориться о сепаратной капитуляции", - сказал он и предостерег от подписания каких-либо документов без окончательного утверждения по радио.

В тот же день Дениц получил неожиданное предложение о помощи в переговорах. Геринг, которого освободили из-под стражи верные ему войска люфтваффе, передал радиограммой сообщение: Вам известно об интригах, угрожающих безопасности государства, которые вел руководитель рейха Борман с целью уничтожить меня? Все действия против меня начались после того, как я послал лояльное сообщение фюреру, в котором спросил, желает ли он, чтобы его приказ о назначении преемника вступил в силу...

Мне только что стало известно о вашем плане послать на переговоры с Эйзенхауэром Йодля. В интересах нашего народа, по моему мнению, я также должен с ним встретиться, как маршал с маршалом. Успех в ведении международных переговоров, которые мне поручал фюрер до войны, является достаточной гарантией того, что я смог бы создать доверительную атмосферу, поможет Йодлю вести переговоры. Кроме того, Великобритания и Америка показали... В высказываниях своих государственных деятелей в последние несколько лет, что их отношение ко мне более благосклонно, чем отношение к другим политическим лидерам Германии.

Дениц прочитал телеграмму и отшвырнул ее в сторону.

Многие из тех, над чьими жизнями в течение ряда лет довлел Гитлер, неожиданно оказались в ситуации неловкой свободы. В последнем разговоре с Адольфом Эйхманом на горной вилле в Австрии Эрнст Кальтенбруннер спросил его: "Что ты собираешься теперь делать?". Кальтенбруннер раскладывал пасьянс и потягивал коньяк.

Эйхман ответил, что собирается уйти в горы и присоединиться к другим стойким нацистам, чтобы продолжить борьбу.

"Это хорошо. Это хорошо и для рейхсфюрера Гиммлера", - ответил Кальтенбруннер с сарказмом, который его собеседник, вероятно, не заметил, восприняв ответ буквально.

"Теперь он может говорить с Эйзенхауэром по-другому, поскольку он будет знать, что Эйхман в горах никогда не сдастся".

Кальтенбруннер резко бросил на стол карту.

"Все это чушь, - спокойно заметил он. - Игра закончена"{46}.

Гиммлер отреагировал на проблемы, стоящие перед ним, решением бежать из Фленсбурга.

- Вы не можете вот так просто уйти, - запротестовал Отто Олендорф, начальник 3-го отдела РСХА. - Вы должны выступить с речью по радио или послать декларацию союзникам о том, что берете на себя ответственность за случившееся. Вы должны объяснить причины.

Гиммлер уступил просьбе, но только ради того, чтобы избежать спора. Он подошел к Шверину фон Кросигу и с тревогой спросил: "Скажите, пожалуйста, что станет со мной?".

- Меня абсолютно не интересует, что будет с вами либо с кем-то другим, - ответил раздраженно граф. - Меня интересует наша миссия, но не личная судьба.

Он сказал Гиммлеру, что тот мог покончить жизнь самоубийством либо сбежать, наклеив фальшивую бороду.

- На вашем месте я поехал бы к Монтгомери и сказал ему: "Вот он я, Гиммлер, генерал СС, и я готов взять на себя ответственность за всех своих подчиненных".

- Господин рейхсминистр... - начал было Гиммлер, но не смог закончить. Он отвернулся.

В ту ночь он послал шифровкой своим лучшим друзьям сообщение о новой миссии. "В течение долгих лет я нес на себе большой груз. Эту новую важнейшую задачу я должен буду выполнить сам. Один либо двое из вас смогут меня сопровождать".

Гиммлер сбрил усы, закрыл один глаз черной заплаткой, взял себе новое имя Генриха Хитцингера и вместе с полудюжиной последователей, включая доктора Гебхардта, скрылся в укромном месте. Через две недели он был пойман британцами. Врач, проводивший рутинный осмотр, заметил что-то во рту Гиммлера, но когда собирался вытащить объект, Гиммлер надкусил щеку, в которой была зашита капсула с цианистым калием, и практически моментально умер.

Для освещения капитуляции в Париже было выбрано семнадцать корреспондентов. Днем 6 мая их самолет вылетел в Реймс. На пути туда бригадный генерал Фрэнк А. Аллен, начальник службы Эйзенхауэра по связи с общественностью, сказал, что преждевременное сообщение о переговорах может иметь катастрофические результаты, и попросил всех подписать обязательство "о неразглашении результатов встречи и самого факта ее организации до тех пор, пока не будет дано разрешение из штаба верховного главнокомандования".

В Реймсе корреспондентов отвезли в штаб Эйзенхауэра, расположенный в техническом лицее для мальчиков, современном трехэтажном здании из красного кирпича. Аллен отвел журналистов в класс на первом этаже и попросил подождать.

Тем временем еще одна группа корреспондентов, включая Раймонда Дэниэля из "Нью-Йорк Тайме" и Хелен Кйркпатрик из чикагской "Трибун" приехали из Парижа на джипах. Рассерженные тем, что отбор журналистов, допущенных освещать большое событие, был произвольным, они попытались прорваться в помещение, но их туда не пустили. Они остались ждать на тротуаре, подходя к каждому, кто входил и выходил из здания. Генерал-лейтенант Фредерик Морган сжалился над ними и попросил Аллена что-то предпринять в отношении этих двоих, но Аллен решил, что тот жалуется на их присутствие, и приказал военной полиции убрать настырных журналистов подальше.

Около половины шестого Йодль и его помощник, в сопровождении двух британских генералов, вошли в училище, и далее их направили к адмиралу Фридебургу. Йодль поприветствовал соотечественников уклончиво и закрыл дверь. Практически сразу вышел Фридебург, с просьбой принести кофе и карту Европы.

Генерал-майор Кеннет Стронг, начальник разведки Эйзенхауэра, хорошо говоривший по-немецки, отвел немцев в кабинет Беделла Смита. Там Йодль рьяно защищал позицию немцев: они собирались сдаваться Западу, но не русским. В половине восьмого Стронг и Смит вышли из комнаты. Он пошли к Эйзенхауэру, чтобы доложить о ходе переговоров, и вскоре вернулись.

Какое-то мгновение спустя капитан Бутчер зашел в кабинет к Эйзенхауэру и напомнил ему о двух ручках - одной золотой и другой позолоченной, которые ему прислал старый друг Кеннетт Паркер специально для этого случая. Эйзенхауэр сказал своему помощнику по военно-морским вопросам, чтобы тот ни в коем случае не упустил их, поскольку Эйзенхауэр собирался отправить одну из них Паркеру, а другую - Трумэну.

Йодль в конце концов согласился сдаться русским, но попросил сорокавосьмичасовую отсрочку. "Скоро вы сами будете воевать с русскими. Спасите от них как можно больше немцев".