Последние сто дней рейха - Джон Толанд

Это был день возмездия. По всему городу чехи расправлялись с немецкими солдатами и гражданскими лицами с яростью, которая накопилась в течение долгих лет оккупации.

Вскоре Прага стала свободной, и к тому времени когда наконец подошли русские, улицы были практически свободны от немцев. Русские приписывали себе освобождение Праги и западной Чехословакии и это должно было стать сильным оружием в последующей борьбе за власть в стране.

К утру 8 мая единственным местом тяжелых боев на Восточном фронте оставалась Югославия, где партизаны Тито практически окружили 200 000 солдат группы армий "Ф". За последние два месяца было уничтожено около ста тысяч немецких солдат.

Группа армий "Юг" под командованием Рендулича, австрийского историка, держала оборону от южной границы Австрии до границы с Чехословакией; однако после падения Вены четыре армии Рендулича практически боев не вели. Уверенный в том, то американцы и англичане присоединятся к нему в борьбе против большевиков, Рендулич отправил посланника к генерал-майору Уолтону Уокеру из 20-го американского корпуса за разрешением перебросить немецкий резерв через американскую линию фронта на восток. Уокер дал резкий отказ, и лишенный иллюзий Рендулич, которому ничего не было известно о переговорах в Реймсе, взял на себя ответственность за прекращение военных действий против Запада в девять часов утра того же дня. Четыре армии, противостоявшие русским, получили приказ прекратить сопротивление и уйти на запад.

На северном фланге Рендулича фельдмаршал Шернер, который еще раньше отвел свои войска и ушел с ними к американцам, получил телеграмму от Деница с информацией о том, что в полночь вступает в силу договор о полной и безоговорочной капитуляции. Начиная с этого момента все действия должны были быть прекращены, а войска оставаться на месте. Некоторые офицеры его штаба считали, что их предали, но Шернер воспринял эту ситуацию философски. Он приказал своим войскам разбиться на небольшие подразделения и уходить как можно быстрее на запад, забирая с собой по возможности гражданских лиц.

В десять часов утра полковник генерального штаба Вильгельм Майер-Детринг в сопровождении четырех американцев прибыл на командный пункт Шернера, находившийся в восьмидесяти километрах от Праги. Майер-Детринг рассказал Шернеру, что его освободили от командования сразу же после того, как капитуляция вступила в силу.

Шернер послал свои последние сообщения, а затем решил лететь на самолете в Тироль, чтобы выполнить приказ Гитлера и взять на себя командование "Альпийской крепостью"{50}.

Ганс-Ульрих Рудель, любимый летчик Гитлера, узнал об окончании войны когда вернулся из полета на базу севернее Праги. Он собрал своих летчиков, поблагодарил их за храбрость и преданность и пожал каждому руку.

Вместе с другими шестью летчиками на трех "Юнкерсах-87" и четырех "Фоккер-Вульфах-190" они полетели к американской линии фронта, где Рудель надеялся подлечить свою ногу. Пролетая над большим аэродромом Китцинген в Баварии, Рудель сверху увидел марширующих американских солдат и повел всю группу на посадку. Когда он открыл кабину, американский солдат наставил на него пистолет и схватил за золоченые дубовые листья. Рудель оттолкнул его и закрыл кабину. К самолету подъехал джип с несколькими американскими офицерами, которые и отвезли его на медпункт для оказания первой медицинской помощи, где обработали его окровавленную культю. Затем Руделя сопроводили в офицерскую столовую, где его товарищи тут же вскочили на ноги и отдали по-гитлеровски честь. Переводчик сказал Руделю, что американский комендант запрещает делать это, и спросил, говорит ли тот по-английски.

"Даже если бы я говорил по-английски, я этого не стал бы делать, поскольку нахожусь в Германии, - ответил Рудель. - Что же касается чести, нам приказано так ее отдавать, а мы, как солдаты, подчиняемся приказам. Кроме того, нам наплевать, против вы или нет". Он с вызовом посмотрел на американских офицеров за соседним столиком. "Немецкий солдат был побежден не доблестью, а значительно превосходящими силами. Мы приземлились здесь, потому что не хотели оставаться в советской зоне. Мы также не хотим больше обсуждать этот вопрос. Нам нужно помыться и что-нибудь поесть".

Американцы разрешили летчикам помыться, и, пока они ели, переводчик сообщил им, что с ними хочет поговорить американский командующий.

Как и Рудель, миллионы немцев с Восточного фронта пытались найти убежище у американцев. Многие устремились в Эннс, в Австрии, надеясь переправиться через реку и оказаться в расположении 65-й дивизии американцев.

В тот же день колонны изможденных немцев из 12-й танковой дивизии СС подошли к мосту, где баррикаду из бревен расчистили настолько, что с трудом проходил один грузовик. Кто-то закричал: "Русские!", и началась паника. Все побежали к мосту. Грузовики въезжали в массу людей. Около пятнадцати человек погибли на месте, и большое количество было ранено. Въезд на мост был безнадежно перекрыт, и испуганные немцы побежали вдоль берега с криками: "Русские! Русские!".

К мосту, лязгая гусеницами, подъехал средний танк. Лейтенант высунулся из люка и засмеялся, глядя как 6000 человек пытаются убежать от его единственной пушки.

Рано утром 8 мая Трумэн написал своей матери и сестре: "Дорогие мама и Мери,

Сегодня мне исполняется шестьдесят один год, и

я спал в президентской спальне в Белом доме. Ремонт уже сделали и поставили частично мебель. Я надеюсь, что к пятнице для вас все будет закончено. Моя дорогая золотая ручка что-то плохо пишет.

Сегодня исторический день. В девять часов утра я должен выступить с обращением к стране и объявить о капитуляции Германии. Бумаги были подписаны вчера утром, и военные действия закончатся на всех фронтах сегодня в полночь. Ну, разве это не подарок на день рождения?

Беседовал наедине с премьер-министром Великобритании. Он, Сталин, и президент США договорились сделать сообщение одновременно из трех столиц в час, который все сочтут подходящим. Мы решили, что это будет девять часов утра в Вашингтоне, 3 часа дня в Лондоне и 4 часа дня в Москве.

Господин Черчилль позвонил мне на рассвете и сказал, что может сделать сообщение и без русских. Я отказался, и тогда он стал настаивать, чтобы я поговорил со Сталиным. В конечном итоге ему пришлось придерживаться принятого плана, но он был взбешен.

У нас события развиваются ужасно быстро с 12 апреля. Не проходит и дня, чтобы не было принято важное решение. Пока удача не покидает меня. Я надеюсь, что она со мной и останется. Тем не менее она не может быть со мной вечно, но я надеюсь, что когда будет совершена ошибка, то она не будет большой и будет время для ее исправления.