Родники рождаются в горах - Фазу Гамзатовна Алиева

возникала перед ним печальная и веселая одновременно. Он замедлил шаг, хотел вернуться, но тут же представил себе другую — Шарифат. «Что я за человек, думаю то о Шарифат, то о Багжат. Никого я, наверное, не люблю. Все это воображение одно?!»

На мосту он сел на камень. «А зачем я собрался учиться? Мне надо работать. Разве я не умею строить? А если чего и не знаю, отец научит. Не поеду я! Пять лет потратить. За это время сколько я смогу построить. И отец не останется один. Вот Шарифат никуда не собирается. Совершенствует свое мастерство дома. Нет, я тоже не поеду, буду работать вместе с отцом, построю дома, школы, больницы, ясли. И на стенах оставлю наш родовой герб». Перед глазами Хаджимурада возник старинный знак рода Хамзатовых, знаменитых мастеров и умельцев.

Он очень поздно вернулся домой и заявил отцу, что учиться не поедет. Жамалудин возразил, что никогда на это не согласится. Хаджимурад недовольный отправился спать.

XIII

Всего лишь месяц учился Хаджимурад в институте. Не мог привыкнуть к городу, новым друзьям, скучал не аулу. Ему порой чудилось, что он слышит стук молотка о камень, видит натруженные руки отца. Ночами ему снились старики соседи, особенно часто почему-то Хирач. Вставал Хаджимурад неохотно, шел на лекции мрачный.

Часто бегал на стройки, но ему не нравилось, что в городе стены кладут из кирпича. Однокурсники считали Хаджимурада замкнутым. Он действительно мало с кем разговаривал.

Однажды на центральной площади города столкнулся с Багжат, несколько раз заходил к ней. В одну из встреч Хаджимурад поделился с Багжат: он хочет учиться на заочном отделении. Багжат сразу же с грустью подумала: «Хаджимурад не может жить без Шарифат».

Багжат и Хаджимурад некоторое время не встречались, а потом она узнала, что он перевелся на заочное отделение и уехал в аул.

Жамалудин три дня ходил сам не свой: сердился на сына, и только после того, как Хаджимурад поклялся хорошо учиться заочно, Жамалудин постепенно оттаял. В глубине души он обрадовался приезду сына. Его трогала привязанность Хаджимурада к родовому мастерству. А когда он рассказал, как скучал без отца, Жамалудин решил, что вправе гордиться сыном.

Где-то в глубине души у Жамалудина всегда таилась боязнь: вдруг Хаджимурад в городе станет артистом. Голос-то у него необыкновенный. Но в институте о даровании Хаджимурада никто и не знал.

Теперь Жамалудин ходил на работу вместе с сыном, хотя Хаджимураду отвел только роль помощника. Жамалудин будто даже помолодел, так приятно было ему сознание, что сын всегда рядом.

Хаджимурад работал старательно, а вечерами сидел за учебниками.

Отправлялся в город на сессию Хаджимурад всегда с аэродрома около аула Горчок. Тем же путем и возвращался. Ссылался на то, что оттуда ему удобней добираться до дому. Хаджимурад заранее сообщал Шарифат день приезда, и девушка встречала его у родника.

Так было в этот раз. Еще из окна самолета, идущего на посадку, он заметил вдалеке Шарифат. Выйдя из самолета, Хаджимурад подождал, пока пассажиры рассядутся в автобусе, а сам, стараясь остаться никем не замеченным, бегом спустился с косогора.

«Подожду, пока он подойдет, подожду, подожду», — повторяла про себя Шарифат. Но ноги сами понесли ее навстречу Хаджимураду.

— Ты давно здесь, Шарифат? — улыбнулся Хаджимурад, поставив чемодан на землю.

— С самого утра!

— Я тебя заметил еще из самолета! А до того… Знал, что ты придешь, но боялся, вдруг…

— А если бы меня не было, ты сразу бы пошел домой?

— Нет, подождал бы!

Они медленно шли по полю, рассказывая друг другу новости. Дойдя до «тропинки расставаний», они оба вдруг молча замерли.

Хаджимурад поставил чемодан на камень, поднял крышку, достал и протянул Шарифат пеструю косынку.

— Что это? — девушка вспыхнула.

— Тебе в подарок. Я никогда не покупал женских вещей. Поэтому не умею. Багжат помогла выбрать.

— Спасибо, Хаджимурад! Я только от отца получала подарки. Подруги иногда хвастаются: брат вернулся из города, привез платок или туфли, а меня берет зависть.

Она накинула косынку на плечи.

— Мне было так приятно получить от тебя носки и варежки, — сказал Хаджимурад. — Десять раз в день открываю чемодан. Отец надо мною смеется: «Что ты на эти носки и варежки молишься и днем и ночью?»

— Нитки остались от ковра, вот я связала тебе и…

— И еще кому? — помимо воли вырвался вопрос у Хаджимурада.

— И отцу! — ответила Шарифат, вскинув на Хаджимурада удивленные глаза. Она сразу поняла, что Хаджимурад подумал об Ибрагиме.

— Он пишет тебе?! — спросил Хаджимурад.

— Кто он? — Шарифат продолжала делать вид, что не понимает волнения Хаджимурада.

— Ну, твой телохранитель!

— Иногда ты говоришь такие глупости! — Шарифат уклонилась от ответа. — Поговорим о другом.

…Жамалудин знал, почему сын приезжает на аэродром в чужой аул и оттуда пешком идет домой, почему задерживается, но упрекнуть Хаджимурада не решался. Даже намека не позволял себе: жду, мол, тебя, хочу знать результаты экзаменов, а ты домой не торопишься. Больше всего Жамалудин боялся, что девушка из чужого аула в один прекрасный день не отпустит от себя Хаджимурада. Пусть в конце концов он и женится на Шарифат. Не все ли равно, на каком дереве созрело румяное яблоко. Но мужчина должен привести невесту в дом отца. Горец не может уйти жить к жене в другой аул. Давно уже хотел поговорить Жамалудин с сыном по душам, но все не решался. Он знал, что Хаджимурад очень впечатлительный и обидчивый. Разговор откладывался со дня на день. Вернувшись из города, Хаджимурад в свободное время лазал по скалам, бродил по горам и долинам. Отца радовала такая любовь сына к родным местам. «Нет, трудно будет кому-нибудь оторвать его отсюда! Это дерево с крепкими корнями!» — много раз решал Жамалудин, но потом его вновь одолевали сомнения.

Однажды Хаджимурад привез на чьей-то машине найденный им камень. По утрам Жамалудина будил ровный стук молотка. «Опять памятник! Никак не откажется от этой мысли… — думал Жамалудин. — Надо сказать правду… Время идет вперед. Были разговоры, а теперь — дело».

В свое время не учел Жамалудин, что одно необдуманное слово повлечет за собой столько последствий. Подрастая, Хаджимурад без конца спрашивал: «Где похоронена мать?» Жамалудин однажды показал ему заброшенную могилу на краю кладбища. И много необдуманных слов сказал сыну. Далек он был от мысли, что все так вот повернется.

«Теперь невозможно придумать что-то другое. Объявить, например, что мать убита на фронте. Прошлый раз строительство отвлекло Хаджимурада от работы над памятником…»

Хаджимурад учился в десятом классе, когда было решено выстроить