Родники рождаются в горах - Фазу Гамзатовна Алиева

в том, что не может выбрать. Когда ее сердце хвалило одного, другой как бы возмущался: «А чем я хуже!» Ей нравились замкнутость, молчаливость Ибрагима. Она понимала, что Ибрагим любит и ревнует и не может скрыть своих чувств. Привлекала ее восторженность Хаджимурада, его решительность. Вздумается что-нибудь ему — сразу же берется за дело. Сама Шарифат ни на что не могла сразу решиться, терялась. Свои сомнения Шарифат скрывала даже от самой близкой своей подруги Багжат.

Школа была окончена… Иногда мать называла Шарифат имена парней, отцы которых приходили сватать Шарифат, девушка отвечала:

— Я не хочу замуж, я никого не люблю!

Шарифат понимала: Багжат любит Хаджимурада, видела сердце подруги, как расстеленный перед собою ковер, и знала, какие в нем нити крепкие, а какие слабые. Она умела распутать мысли Багжат и намотать на клубок. И сегодня она наблюдала, как бледнела Багжат, если Хаджимурад подходил к Шарифат. Кто не знал Багжат близко, мог подумать, что она сегодня очень веселая. Но Шарифат видела в глазах подруги глубокую и тайную печаль.

«Что же делать! Я у нее никого ни отнимаю, но уступить ей того, кто мне дороже всего на свете, не могу». — Шарифат захватывала мастерком раствор, подкидывала, придавая округлость, потом бросала на камни, заравнивала. Смотрела со стороны — хорошо ли получилось. Убедившись, что все хорошо, брала новую порцию.

— Удивительно! — сказала Багжат. — Раствор, что я бросаю, тут же отваливается, а твой сразу приклеивается.

— Это называется, дочь моя, мастерством, — успел вставить слово Хирач, прежде чем Шарифат ответила. — Характер у работы, как у коня. Если сядет в седло новичок, конь подпрыгивает, встает на дыбы, сбрасывает незадачливого ездока. А коль пускает коня опытный джигит, конь покорно скачет вперед. Смотрите, девушки, на того парня; к чему бы он ни приложил руку, работа горит! — указал он на Ибрагима.

Горчоковец вырубал в скале паз для бревна. Из его рук выскакивали мелкие осколки, сверкая на солнце. На загорелом лбу, на бровях блестели капли пота, выцветшая на солнце рубашка из грубой ткани прилипла к спине.

Замолкли разговоры, песни, смех. Голос подавал только Хирач.

Поминутно поднимаясь на мост и по-молодому спрыгивая вниз, он приговаривал:

— И машину здесь проведет удалой шофер. Почти втрое сократился путь.

Хайрулаг кивал головой:

— Сообща и гору можно с места сдвинуть!

— Если бы раньше между аулами была такая дружба, то в молодости тебе, Хайрулаг, не было бы стыдно снимать с головы шапку! — вздохнул Хирач.

— Да, действительно, поспешил я на свет родиться, — согласился Хайрулаг.

— А почему, дядя Хайрулаг, вам в молодости стыдно было снимать шапку? — удивилась Шарифат.

— Не потому, дочка моя, что был я плешив! Нет, на моей голове волос было больше, чем у кого-либо другого. В наше время из-за всего ссорились! За горсть земли, за пригоршню воды убивали друг друга. Вот так и со мною было. Мой покойный отец построил мельницу на той стороне реки, а горчоковцы ее разрушили, утверждая, что река принадлежит только им. Вот и поднялся весь наш аул. На границе разгорелся такой бой, что не было человека, который не получил бы раны. У меня до сих пор на темени несколько шрамов. Так и повелось. Стоило нашей овце пересечь границу или, наоборот, ихнему коню очутиться на нашей земле, снова поднимались на бой оба аула.

— Почему же вы не могли жить мирно? — спросила Шарифат.

— Не знаю, дочка, не получалось! — ответил Хайрулаг.

К ним подошел Хаджимурад, прижимая к груди плоский небольшой камень.

Хайрулаг засмеялся:

— Наверное, и здесь на камне свою метку поставил. Этот тухум Хамзатовых не может не мучить камни.

— Смотри, дядя Хайрулаг! — В верхнем углу две руки тянулись друг к другу. — Это еще не готово! Только намечено.

— Значит, надо понимать так, — подмигнул Хайрулаг и повернулся к Шарифат. — Два аула в дружбе протягивают друг другу руки. Ты так думаешь, дочь мол?

Шарифат молча кивнула.

— Под ними надо написать такие строки, — заговорила Багжат:

Мост дружбы через горные стремнины

Соединил ущелья и хребты.

Вот так и вы, осуществив мечты,

Сердца соедините, перекинув

Друг к другу нерушимые мосты.

— Хорошо придумала, девушка! Выбей на камне эти слова, Хаджимурад! — посоветовал Хайрулаг.

— И мост надо называть «Мостом дружбы», — добавила Шарифат.

— Мост дружбы! Мост дружбы! — подхватила молодежь.

— Мост дружбы! Мост дружбы! — одобрительно закивали головами старики.

Хаджимурад поднял руку. Казалось, он сейчас произнесет речь. Но он запел:

Из стен домов высоких, словно горы,

Из стен отвесных,

Как громады скал,

Глядят мои немеркнущие годы —

Те камни,

Что когда-то я тесал.

Все камни те,

Что уложил когда-то,

Чей голос слышу потому:

«Своей несокрушимостью богаты,

Тем, что пришлись

Один ли к одному…»

Холодные,

Глухонемые камни,

Где вам, холодным и бездушным, знать —

Если б не я, то просто грудой, камни,

Булыжниками

Вечно вам лежать.

Хирач взял за локоть Ибрагима:

— Оставайтесь ночевать у нас, отпразднуем этот Мост дружбы.

— Правильно, дядя Хирач, они должны сегодня остаться у нас, — подтвердил Хаджимурад.

— А почему именно мы у вас должны остаться? Идемте к нам, — предложила Шарифат.

— Да, теперь до нас рукой подать! — поддержала Багжат подругу.

Поспорив, решили разойтись по своим аулам. Очень уж трудный был день! Одни с радостью, другие с тайной печалью, цибилкулцы и горчоковцы расстались.

…Наступил день отъезда Хаджимурада в институт. Приготовив хурджины, Жамалудин накануне рано лег — собирался утром проводить сына в город. А сын последний перед отъездом вечер долго не шел домой, и Жамалудин не мог заснуть. Он прислушивался к каждому шороху, ждал, не откроются ли ворота.

Хаджимурад еще на закате отправился к реке. Ему почему-то сегодня очень хотелось побывать на Мосту дружбы. Теперь это был один из самых любимых уголков. Хаджимурад даже придумал историю, которую в далеком будущем, когда здесь встанут большие мосты, вырастут фабрики, люди будут рассказывать друг другу: «В аулах, разделенных горой, жили девушка и парень, влюбленные друг в друга. Парень был умелый мастер — в его руках оживали камни, он знал их язык. А девушка была ковровщицей — в ее руках радугой светились разноцветные нитки, покорно ложась прихотливыми узорами. Они не могли жить друг без друга и, чтобы сократить дорогу между аулами, возвели здесь мост. И назвали его Мостом дружбы».

Хаджимурад шел, и перед ним со всеми подробностями возник тот день, когда они