Родники рождаются в горах - Фазу Гамзатовна Алиева

нарисовано здесь на бумаге: видите, два цветка…» Старик внимательно всмотрелся в рисунок: «Нет, сынок, сам не могу понять. Но мой старший брат, может быть, и знает». Каменщик подошел к дому, на который указал старик. В дверях появилась красивая, цветущая женщина. У нее скоро должен был родиться ребенок. По древнему обычаю гор, пришелец не смел здороваться с женщиной. «Что тебе надо? Кто ты такой?» — спросила она. «Хочу видеть старшего в семье». — «Он спит». — «У меня к нему дело». — «Тогда придется подождать». Каменщик ждал долго, ему стало невмоготу. Он сказал красавице, что опаздывает домой, она ответила: «Приходите завтра, будить мужа я не стану. Выспится — сам встанет». Наконец хозяин проснулся, попросил жену позвать гостя. Увидев перед собой еще совсем молодого человека, каменщик удивился: «Как он может быть старшим братом того старика?» Каменщик рассказал, что его привело сюда. Хозяин мельком посмотрел на бумагу: «Все объясню. Знаю. Но погоди, сначала поедим». После обеда он позвал жену. Каменщик еще раз обратил внимание, что хозяйка в недалеком будущем должна была разрешиться от бремени. «Пойди на второй этаж, принеси арбуз», — приказал хозяин. Жена безропотно повиновалась. «Этот мне не нравится. Принеси другой!» Но и другой ему не понравился: «Неужели не могла выбрать получше?» Третий раз поднялась беременная на второй этаж и вернулась с арбузом. После окончания трапезы крестьянин взял бумагу. «У двух цветов, выросших на одном поле, — характеры разные. В одном — нектар для пчелы, в другом — яд. Нарисовал все это человек, которому не повезло с женой. Вот что хотел он сказать: если у тебя будет жена, словно медоносный цветок, ты станешь трудиться, как пчела. Ну, а если жена тебе попадется сварливая, источающая яд, тебя она превратит в змею». «Иях!» — удивился каменщик. «Ничего здесь нет особенного, — усмехнулся крестьянин. — Ты видел моего младшего брата, дряхлого старика? У него жена — грубиянка и сплетница. Она мучает моего брата, поэтому он седой и горбатый. А моя жена — достойная женщина. Ты видишь — со дня на день мы ждем ребенка, но она три раза поднялась на второй этаж и спустилась вниз. Ты думаешь, у меня там куча арбузов? Всего-навсего один, а она три раза его приносила из уважения ко мне. Чтобы гость понял: мы живем в достатке. Вот моя добрая жена и не стареет. Я плачу ей за любовь нежностью и лаской. У меня дома — счастье». И маленькая радость становится большой, великое горе — малым. Вот такая штука жизнь! — закончил Жамалудин.

Хаджимурад и Жамалудин до ворот дома шли молча. Наконец Хаджимурад набрался смелости и спросил:

— Ты, отец, счастлив?

Жамалудин, сделав вид, будто не слышал вопроса, рывком распахнул дверь.

…Утро следующего дня выдалось пасмурным. Хаджимурад позвонил в Горчок девушкам, что уезжает прямо в город. Жамалудин провожал сына. У старика на душе было неспокойно. Туман стелился по земле, скрывая все вокруг. Он прятал от людских глаз поставленный ночью памятник. А что будет завтра, когда проглянет солнце? Сколько будет толков, разговоров?

Проводив сына, Жамалудин решил пройти мимо кладбища. Несмотря на пасмурную погоду у обновленной могилы стояли две женщины и разговаривали.

Жамалудин, подойдя, узнал Сарат и Зубаржат.

— Удивительно! — восклицала Сарат. — За ночь вырос такой красивый памятник! Я каждый день прохожу на работу к себе в больницу мимо! Еще вчера здесь ничего не было.

— Да, да, — близорукая Зубаржат низко наклонялась, рассматривала резьбу на камне. — Могила была заброшенная… Чьих же рук это дело?

— Кто бы ни поставил памятника, дай бог здоровья его рукам! — Сарат подняла глаза к небу.

— Пойти рассказать новость соседям? — Зубаржат поправила платок на шее. — Может, кто-нибудь вспомнит, кто здесь похоронен?

— А я поспрашиваю у себя в больнице. Так и узнаем, — Сарат помчалась в соседний аул, где работала санитаркой.

XIV

Если родители съедают мешок соли,

Детям приходится выпить озеро воды.

(Пословица)

В горах февраль — самый суровый, холодный месяц зимы. И все же люди не помнят, чтобы он был когда-нибудь таким жестоким и снежным, как в этом году. У реки всегда хватало сил и мужества бороться с морозом, и обычно горный поток стремительно мчался по вековечному руслу, напевая песни. Свирепый февраль в этом году замуровал реку в ледяной темнице. Горы отказали реке во влаге, закутались в снежные шубы, натянули поглубже ледяные папахи. И с виду казалось: река, отражавшая в полдень слабые лучи солнца, примирилась с участью пленницы. Но горцы знали: днем и ночью старается она разорвать ледяные оковы, вырваться на волю. Жаждущая свободы и весны, она про себя печально напевала:

Мне сила львиная нужна,

Чтобы разбилась льдов стена,

Чтоб из неволи на свободу

Бежала пенная волна.

И песни петь мне о земле,

Нести в поля свои стремнины.

Мне б литься в звонкие кувшины

Горянок милых на заре.

О горы — родина орлов —

Я воды ваших родников

Хочу прижать к груди моей,

Как будто маленьких детей.

Потокам вашим песню спев,

Приму, как дорогих гостей.

Глубокой полночью спою

Вам колыбельную свою.

Вы, горы, только лед разбейте

И дайте вольный путь ручью.

Но горы не могли помочь. Ветры, жестокие холодные ветры, сжалившись, приносили ей слова великанов:

— Мы боремся с холодом и снегом, мы победим и пошлем тебе на помощь отряды буйных потоков. Они взломают льды, сковавшие тебя, помогут вырваться на свободу. Подожди весны…

В полдень река попросила солнце:

Разрывая тучи, солнце, взойди,

Растопи ты, солнце, вечные льды.

Станет тебе зеркалом

Синяя гладь,

Буду твои блики в волнах купать.

Стану белым облаком,

К тебе прильну,

Тонким опахалом лицо обмахну.

А взглянуть захочешь на землю — что ж,

Стянет это облако на землю дождь.

Солнце закрывало бледное лицо серым покрывалом туч и шептало в ответ: «Я сейчас от тебя далеко! Подожди, наступит весна, я пошлю тебе горячие лучи и растоплю ледяные двери!»

Река, обиженная на мороз, горы и солнце, глухо стонала. Что же ей оставалось делать? Февраль осаждал ее снегом и морозом.

Хаджимурад стоял на берегу реки, и ему чудилось: она просит помощи не только у гор и солнца, она молит Хаджимурада: «Разбей молотком лед, дай мне свободу!»

В детстве Хаджимурад радовался, когда река покрывалась льдом, и