Пробуждение - Тина Дженкинс

Сначала Нат в панике метнулся в сторону, потом заметил поблизости несколько крупных валунов и, бросившись к ним, забился глубоко в щель между камнями. Он знал, впрочем, что это убежище недостаточно надежно: ИК-детекторы экранолетов-разведчиков способны обнаружить тепловое излучение любых форм жизни размером с зайца. Единственный его шанс заключался в том, чтобы оказаться за пределами радиуса их действия. Сохраняя правильный строй, экранолеты рыскали по пустыне, словно голодные хищные твари, отклоняясь то в одну, то в другую сторону в поисках его следов, а Нат обреченно следил за их маневрами. На мгновение ему даже захотелось вернуться к контрольному пункту и сдаться. Ему казалось, если он сумеет привлечь к своему аресту как можно больше внимания, шумиха в прессе, возможно, избавит его от палачей «Икора». Да и президент, он надеялся, сможет чем-то помочь. Но потом Нату пришло в голову, что появись он сейчас на КПП, его, скорее всего, сдадут представителям Федерального агентства бактериологической безопасности или — того хуже — отправят обратно в «Икор». А уж служба безопасности корпорации непременно доведет начатое дело до конца, как только решит, что может сделать это безнаказанно.

Пока Нат раздумывал над различными вариантами своей дальнейшей судьбы, разведывательные экранолеты пролетели над его укрытием и теперь прочесывали пустыню в нескольких милях от него. Провожая их взглядом, Нат решил, что это хорошая новость, но, еще раз посмотрев на израненные ноги, невольно почесал в затылке. Интересно, далеко ли он сможет уйти босиком?

И все же никакого другого выхода у него не оставалось, поэтому, дождавшись, когда шум вертолетных двигателей окончательно затих, Нат выполз из своей щели и вскарабкался на самый большой валун. Вскоре он заметил свет, исходящий от здания контрольно-пропускного пункта. Нат знал, что старое шоссе номер десять вело с востока на запад, и, набрав камней, выложил на песке некоторое подобие компаса, с помощью которого он мог бы определить нужное направление утром, когда свет с КПП уже не будет виден. В последний раз выверив свой примитивный компас относительно Полярной звезды, Нат присел на землю, привалился спиной к камню и — совершенно неожиданно для себя — крепко заснул.

Нат проснулся от жажды — и от ужасной сухости во рту. Язык распух и стал огромным и шершавым, как терка. Нат попытался сглотнуть, но сразу закашлялся. К счастью, он вспомнил, что нужно пососать камешек, чтобы стимулировать слюноотделение. Все тело ныло и болело, болели изрезанные о камни ступни, и все же он сумел подняться на ноги и захромал вдоль силового барьера по направлению к контрольно-пропускному пункту на границе. Зачем — этого Нат и сам не знал. Он еще не решил, будет ли он сдаваться или просто посмотрит, каковы его шансы перебраться на другую сторону.

Несколько раз ему попадались останки животных, которые имели неосторожность забрести в едва заметно мерцающее силовое поле. Некоторые из них давно превратились в высохшие кости, на других еще сохранялись клочья кожи и меха. Вскоре Нат набрел на мумифицированный труп волка и подумал, что его может ожидать такая же судьба.

Наконец он вскарабкался на небольшой пригорок, откуда открывался вид на шоссе. С пригорка хорошо просматривались длинные вереницы машин, стоявших в очереди к контрольному пункту. Машины почти не двигались, над силовым барьером парили с полдюжины летательных аппаратов, и Нат понял, что проверка идет серьезная. Вероятно, его все еще ищут.

Понаблюдав за КПП, Нат раздумал сдаваться. Он был уверен, что любой облеченный властью чиновник попытается разделаться с ним тем или иным способом. Даже если «Икор» не успел подмазать пограничный контроль, для солдат он все равно потенциальный источник опасной инфекции.

Пожалуй, рассудил Нат, его единственный шанс — это идти на восток. Если он найдет дорогу, то попытается добраться на попутках до Невады.

Шагая в ту сторону, где, как ему казалось, встало утром солнце, Нат вскоре набрел на покинутый лагерь каких-то бродяг. Среди мусора, грудами сваленного возле примитивного очага из камней, он отыскал старый башмак. Он был ему мал, но Нат разорвал мысок и натянул башмак на левую ногу. Для правой он соорудил что-то вроде мокасина из старых джинсов и обрывков веревки. Кроме обуви ему удалось откопать в мусоре несколько сравнительно целых пластиковых пакетов, ржавый нож и старый рваный рюкзак.

Весь остаток дня Нат кое-как ковылял по твердой, выжженной пустыне. Жара и жажда продолжали немилосердно мучить его, и он сосал мякоть кактусов, которую вырезал ножом. Его самодельная обувь оказалась никуда не годной — мокасин все время слетал с ноги, а присесть, чтобы перевязать веревки потуже, Нат не решался, боясь, что встать уже не сможет. Ближе к вечеру его стали посещать видения, причем Нат не мог сказать, галлюцинации это или он видит настоящий мираж. Пустыня впереди начинала дрожать и серебриться, словно водная гладь обширного озера, но Нат упрямо старался не смотреть в ту сторону, боясь потерять направление и сбиться с пути.

Но когда солнце уже почти село, Нат и в самом деле набрел на озеро. К сожалению, оно давно пересохло и в нем не было ни капли воды. Вдоль берегов засохла белая соляная корка, из-за чего озеро напоминало раззявленный рот циркового клоуна. Нат и сам выглядел не лучше: губы потрескались, на подбородке запеклись кровь и слюна, в голове стучало, ноги саднило, а перед глазами мелькали огненные точки.

Из последних сил Нат вслух проклял «Икор» и всех, кто его предал, — Гарта, Персис и даже Монти. Досталось и Мэри, которой пришла в голову странная фантазия увлечься криотехнологиями. Если бы не она, сейчас он вряд ли оказался бы в этом аду. Черт бы побрал ее самонадеянность и упрямство! Не вмешайся она в его судьбу, сейчас он не испытывал бы никаких страданий. Но она вмешалась, и теперь ему предстоит умереть во второй раз, умереть ужасной смертью посреди голой пустыни! Нереальными и ужасно далекими казались ему теперь и тихая жизнь в Венисе, и его практика на Беверли-Хиллз, и воскресные прогулки по побережью, и стаи китов и дельфинов в волнах, и индейка на Рождество, и вкус красного вина в ресторанчиках на Эббот-Кинни.

Опустившись на камень, Нат уронил голову, целиком отдавшись охватившему его отчаянию. Это было как внутренний взрыв, как заряд динамита, разорвавшийся в замкнутом пространстве его души. Прошло довольно много времени, прежде чем Нат осознал, что стоит на коленях и, сложив руки на груди, горячо, истово молится. Он всегда считал себя атеистом или, точнее, агностиком, пребывая в ожидании какого-то особого случая или сильного переживания, которое пробудит в нем религиозное чувство. Он и сейчас оставался неверующим — молитва исторгалась не из разума, а из тела.