Дрожь в основании ада - Дэвид Вебер

знал, что должен возразить — что наполнять свою тарелку до того, как подадут императрице Чариса, было верхом неприличия. Это было такое поведение, за которое любого мичмана, который когда-либо плавал с ним, сильно треснули бы по костяшкам пальцев… прежде чем боцман хорошенько разогрел бы другую часть его тела. Это было также то поведение, которое заставляло сэра Данкина Йерли чувствовать себя крайне неловко. Или сделало бы таким, по крайней мере, при других обстоятельствах. Однако, неформальность Шарлиэн и Кэйлеба с теми, кого они знали и кому доверяли, уже давно стала притчей во языцех — как ни странно, в некоторых кругах. И он понял, что это был способ императрицы сообщить ему, что она решила включить его в эту избранную компанию.

Он решил, что это величайшая честь, которая когда-либо была ему оказана.

— Конечно, ваше величество.

Он низко поклонился, взял тарелку из стопки на одном конце буфета и начал наполнять ее едой.

* * *

Сэр Данкин Йерли откинулся на спинку стула и потягивал превосходный послеобеденный портвейн «Зибедия» с чувством приятного насыщения.

Корисанда была намного меньше Старого Чариса, хотя ее общее население было на несколько миллионов больше. Однако у Чариса был Хауэлл-Бей, который был истинным центром роста и развития королевства. Его население было в значительной степени сосредоточено вдоль берегов залива, в то время как гораздо большую часть внутренних районов Корисанды занимали хорошо возделанные сельскохозяйственные угодья. Эта разница между княжеством и королевством, несомненно, также объясняла разницу в их кухнях, и он был очень приятно удивлен этим. Чарисийская кухня, хотя и вкусная сама по себе, как правило, фокусировалась на морепродуктах, в то время как корисандская кухня сочетала морепродукты, которых можно ожидать от жителей острова, с более «внутренними» продуктами. Он сомневался, что сочетание баранины, курицы, виверны и креветок с луком, грибами, бамбуком, брокколи, морковью и ананасом в одном жареном блюде пришло бы в голову большинству чарисийцев, но он уже решил заполучить рецепт для своего собственного стюарда на борту корабля.

— Это было восхитительно, ваше величество, — сказал он, и Шарлиэн улыбнулась ему. Было что-то немного странное в этой улыбке.

— Ценю комплимент, сэр Данкин, — сказала императрица, прежде чем Сармут действительно заметил эту странность. — Однако меню выбрала Айрис, а повара — князь Дейвин, а не я. И поэтому, увы, могу претендовать на очень малую заслугу. Хотя, — добавила она задумчиво, — я действительно выбирала вина.

— Которые были отличным дополнением к еде, — сказал он.

— Я говорил тебе, что сэр Данкин обучил меня должным образом, мама, — сказал Гектор со своего конца стола. — Видишь, как ловко он нашелся после твоего исправления?

— Прекрати придираться к барону, — строго сказала Айрис и ткнула мужа в ребра. — Он заслуживает гораздо лучшего обращения, чем твое.

— На самом деле, так оно и есть. — Голос Шарлиэн звучал тише, чем раньше, почти торжественно, и когда Сармут снова повернулся к ней, ее карие глаза были темными. — В этом, скорее, и заключается смысл сегодняшнего ужина.

Глаза Сармута слегка сузились, и она кивнула ему.

— Правда в том, сэр Данкин, — сказала она, — что это, в конце концов, не чисто общественное дело. Имейте в виду, это также общественное мероприятие — возможность для Айрис, Гектора и всего моего дома поблагодарить вас за ваши многочисленные услуги для нас. Хотя я уверена, что Гектору было бы трудно выразить это столькими словами, вы стали очень важны и для него, и для Айрис… и для меня. Не просто как верный, смелый и очень компетентный слуга, но и как личность, которой мы дорожим не только за то, что вы есть, но и за то, кто вы есть.

Сармут почувствовал, как его щеки напряглись от непривычного жара, но императрица спокойно выдержала его взгляд.

— Все это правда, — мягко сказала она ему, — но сегодня вечером мы собираемся попросить вас о чем-то… экстраординарном. Что-то, что вы, возможно, не сможете нам дать, и что-то, что — боюсь — подвергает вашу жизнь опасности. Надеюсь, вы сможете простить нас за это.

Она сделала паузу, и барон поставил свой бокал с вином на безупречно белую скатерть.

— Ваше величество, — просто сказал он ей, — здесь нечего прощать. Я ваш слуга и слуга империи. Для меня было бы честью оказать вам любую услугу, которая в моих силах.

— Не торопитесь, сэр Данкин.

Шарлиэн снова улыбнулась, и на этот раз он распознал странность, край опасения и… печали в этой улыбке. Она смотрела на него секунду или две, затем бросила взгляд через плечо туда, где капитан Чуэрио стояла столбом за ее стулом в течение всего обеда.

— Нимуэ? — тихо позвала она.

Взгляд Сармута метнулся к сейджину, которая коротко, но глубоко поклонилась императрице, затем обошла стол и повернулась лицом к барону с другой стороны стола.

— Милорд, — сказала она ему, — когда ее величество сказала, что собирается попросить вас о чем-то «экстраординарном», она имела в виду меня. О вашей способности принять то, кем и чем я являюсь на самом деле, и как мы с сейджином Мерлином пришли служить Чарису. Мы хотим, чтобы вы знали, как это произошло, что это на самом деле означает и в чем на самом деле заключается война против храмовой четверки. Потому что то, о чем это говорит на самом деле, гораздо серьезнее, чем продажность храмовой четверки и нынешнего викариата, и это уходит корнями далеко, намного дальше во времени, чем вы могли себе представить.