Первостепь - Геннадий Падаманс

Еохор поднимает опрокинутые тела духов и заодно ищет следы. Следов нет. Слишком давно это было. Ещё до дождей. А он так долго не знал. И теперь не узнает, кто же посмел. Лесняки отпадают. Люди вообще отпадают, нет среди них таких безрассудных. Значит, какой-нибудь зверь. Большой зверь. Но кто?

Видимо, мамонт. Не на кого больше подумать шаману. Мамонт ему отомстил. Но за что? Ещё одна загадка. Как же их все разгадать? Еохор схватился за голову, даже присел. Жилища духов он поправил, но его собственный столп в центре площадки поломан. Его уже не поправишь. Его нужно менять. Срочно менять. Как будто нет у шамана других забот, как будто без этого всё хорошо. Но ведь это так и бывает. Все беды разом приходят. Сначала маленькие, как разведчицы, а следом и большая заявится. Та самая. Раз – и заявится. А шаман должен ждать. Готовым должен быть. А он не готов. Пока – не готов.

Еохор подошёл к шесту, смотрит на обрубок, на комель – как будто столп срезан нечеловеческой силой, каким-то острым бивнем срезан, режущий бивень тут приложился… Режущий бивень.

Шаман хлопает себя по лбу. Режущий Бивень – он же этого всегда подозревал. Скорее бы тот вернулся. Ежели вернётся, ежели цел, вот кто самый первый. Режущий Бивень!

****

Весть разносится с быстротой молнии. Вернулся поисковый отряд. Они принесли тела юношей. Но не всех.

Режущий Бивень тоже спешит в палатку старейшин. Хватит ему болеть. Два дня он отлеживался. Болотная Выдра меняла повязки на его ране, поила травами, кормила барсучьей печенью, а обе ночи шаман Еохор камлал над ним, изгонял злых духов. И задавал странные вопросы. Совершенно непонятные.

В просторной палатке старейшин нет стен, только крыша из мамонтовых шкур, которая держится на специальных подпорках из дерева и костей гигантов.

Перед Режущим Бивнем все расступаются, даже лучшие охотники, он может занять своё место в самом первом ряду, напротив старейшин.

Он пришёл одним из последних. Несомненно, все очень взволнованы, лица серьёзные – но всё происходит как на обычном собрании. Как и должно быть. Сначала старейшины возносят молитву сторонам света, собравшиеся шёпотом повторяют за ними. Затем Гудящий Рог исполняет на звенящем камне Солнечный гимн. Каменной колотушкой он проворно стучит по разным местам большого плоского валуна, и каждый удар рождает особый звук, все звуки вместе образуют мелодию гимна. Теперь Солнце услышит людское сборище, одарит вниманием и, наверняка, будет с ними рядом и в горе, и в радости.

После гимна наступает напряжённая тишина. Никто не шелохнётся, покуда вернувшиеся поисковики собираются с мыслями. Они сидят по бокам от старейшин, между ними и первым рядом охотников. Их предводитель, Волчий Клык, наконец, поднимается, проходит в центр пустого пространства между старейшинами и охотниками, поворачивается лицом к вождям, прикладывает руку к сердцу и говорит:

– Мы шли на закат три дня и три ночи по следу лесных людей. Они не прятали след. Это был небольшой отряд, четырнадцать воинов.

Волчий Клык подтверждает жестами цифру четырнадцать: пять пальцев левой руки, запястье, локоть, плечо, подмышка, левая сторона груди, горло, правая сторона груди, другая подмышка и второе плечо. Сосчитав, он почтительно умолкает, и вождь Огненный Лев направляет его:

– Что узнали вы о наших людях, Волчий Клык?

Волчий Клык опускает глаза, его лицо видно только старейшинам, но и за его спиной все остальные мгновенно чувствуют тягость, и гнетущая тишина повисает над стойбищем. Наконец, Огненный Лев повторяет:

– Почему брат Волчий Клык молчит?

– Они убили юношей и увели в плен наших женщин, но одну из них принесли в жертву лесным духам и сожгли на костре. Они раздробили обгорелые кости и рассыпали пепел по лесу. Мы собрали немного этого пепла, но нам неизвестно, какой именно из женщин он принадлежит.

По собранию проносится тяжкий вздох. Все уже знали, все были готовы – и всё равно так тяжело слышать. Режущий Бивень внезапно встаёт позади говорящего:

– Отдайте мне этот пепел!

Волчий Клык оборачивается, потом глядит на старейшин. Бурый Лис подаёт знак продолжать. Режущий Бивень молча садится. Да, он не сдержан. Неправильно поступил. Но ему всё понятно. У него нет сомнений. Чёрная Ива такая красивая – они побоялись раздоров из-за неё. Она не досталась из них никому. И всем сразу. А чужим духам с ней не совладать, ни в какую, он знает. Она вернётся к своим. Он в этом поможет. Он и шаман.

– Мы могли их настигнуть на третий день, – говорит Волчий Клык, – но они соединились с огромным отрядом, их стало так много, что мы не могли сосчитать. Тот отряд пришёл с полуночной стороны. Они обнаружили нас, нам пришлось уходить.

Волчий Клык обратно молчит, покуда Огненный Лев не задаёт вопрос:

– Хорошо, Волчий Клык. Но двое из вас не вернулись.

Волчий Клык объясняет, что два самых ловких разведчика, Большеглазый Сыч и Увёртливый Уж, отделились от них, когда они отступали. Эти двое попробуют выследить вражье стойбище.

Плохие известия. Очень плохие. Много охотников лишились жён. Не только Режущий Бивень. Волчий Клык тоже. И Львиный Хвост, Медвежий Коготь, Корсак, Гривистый Волк, Дубовый Пень, Рысь, Скользкий Угорь. Вождь Огненный Лев лишился дочери. У Бурого Лиса нет больше сына. У Крепкого Дуба тоже. А Пёстрый Фазан лишился сына, жены и дочери и остался один. Но принесли тела только троих юношей и останки сожжённой женщины. Остальные могут быть живы. Значит, их можно освободить.

Мнения разделились. Разгорелся спор. Медвежий Коготь предлагает идти на лесных людей немедленно, где бы те ни находились, сколько бы их ни было, и отбить своих женщин, захватить ихних и отведать печени лесных воинов. Кривой Хребет возражает, что скоро выпадет снег, зимой в лесу степные люди не смогут сражаться. И вообще нужна подмога от горных братьев. Ему многие вторят, и старейшина Бурый Лис неожиданно соглашается с ними, хотя и его сын пропал. Необходимо дождаться Большеглазого Сыча и Увёртливого Ужа. Поспешность вредна.

Удивительно молчалив шаман. Режущий Бивень, несмотря на волнение, всё равно почему-то искоса поглядывает на шамана. Как будто тот знает больше других и скоро, когда все уже выскажутся, скажет нечто совсем другое и самое важное. Настолько важное, что то опровергнет всё предыдущее. Шаман часто усмехается себе под нос, но не произнёс ещё ни слова. Не стал никого попрекать, вопросов тоже не задал. Вроде как всё ясно шаману. Режущий Бивень слышал уже о противостоянии, о том, как люди пытались обвинить старика Еохора – сейчас эти люди стараются шамана не замечать. Будто и нет здесь того. Люди вину свою чувствуют.