Власть и прогресс - Саймон Джонсон

парниковых газов от различных источников энергии стала ключевой для климатического движения: именно на этих данных чаще всего основаны размеры углеродного налога, квоты на выброс углерода и механизмы торговли этими квотами, а также государственные субсидии на разработку возобновляемых источников и электромобилей.

Но определить, как именно и в каком объеме различные цифровые технологии влияют на зарплаты, экономическое неравенство и распространение контроля за гражданами, намного сложнее. Например, новые цифровые технологии, помогающие менеджерам эффективнее отслеживать, чем заняты на рабочем месте их подчиненные, можно рассматривать как комплементарные человеку – ведь они увеличивают возможности менеджера и наделяют его новой задачей. Но если взглянуть на это с точки зрения подчиненных, такие технологии ограничивают их свободу (а также, возможно, лишают работы кого-то, кто раньше выполнял аналогичные функции).

Однако существует ряд общих принципов, применимых в измерении воздействия цифровых технологий. Во-первых, не составляет труда понять, когда технология используется для мониторинга или слежки. Ни разработку, ни применение таких технологий поощрять не следует. Бюро здоровья и безопасности труда (Occupation Safety and Health Agency, OSHA) следует разработать четкие и ясные инструкции, запрещающие применять к наемным работникам самые бесцеремонные формы слежки и сбора данных; другие организации должны аналогичным образом отрегулировать сбор данных о потребителях и о гражданах. В качестве дополнительного шага федеральное правительство может принять решение не выдавать принудительные лицензии на технологии, направленные на наблюдение и слежку, в том числе запатентованные в Китае. И наоборот, можно идентифицировать и субсидировать технологии, защищающие частную жизнь пользователя или сотрудника.

Во-вторых, признак технологий, направленных на автоматизацию, тоже легко заметен: это сокращение доли труда в прибавочной стоимости, что означает, что при введении таких технологий доля прибавочной стоимости, отходящая капиталу, возрастает, а доля, отходящая работникам, уменьшается. Существующие исследования показывают, что введение в производство роботов и других технологий автоматизации почти во всех случаях значительно уменьшает долю труда. С другой стороны, технологии, создающие для работников новые задачи, склонны повышать долю труда. Основываясь на этой закономерности, можно поощрять субсидиями разработку и применение технологий, повышающих долю труда. Такая политика может быть полезна и в том отношении, что поощрит владельцев компаний делиться с сотрудниками прибылью, так как повышение зарплат увеличивает долю труда в прибавочной стоимости и, следовательно, открывает для компании путь к дополнительным субсидиям.

В-третьих, субсидии на научный поиск в области комплементарных человеку технологий можно предоставлять на основе детальных данных, позволяющих понять, как именно предполагается использовать будущую технологию на практике. Мы уже упоминали несколько примеров, когда цифровые технологии дополняют человеческий труд, создают для людей новые задачи – например, предоставляя информацию для индивидуального обучения или лечения или облегчая проектирование и производство в цехах при помощи средств виртуальной и дополненной реальности. Верно, такую классификацию намного легче проводить, когда технологии уже применяются; но часть информации доступна уже на стадии разработки – и анализ этой информации может стать первым шагом к созданию системы измерений, аналогичной измерению углеродных выбросов. А с помощью этих измерений можно будет определить, какие именно линии инноваций заслуживают поощрения.

Определенная доля неоднозначности в точной цели и применении новой технологии – не проблема, поскольку перед нами не стоит задача полностью прекратить автоматизацию. Законодатели должны стремиться к плюралистичности в подходах и повышать внимание к человеко-ориентированным, дополняющим и усиливающим человека технологиям. Эта цель не требует выяснять со стопроцентной точностью, станет ли новая технология создавать для работников новые задачи или вместо этого автоматизирует работу. Все, что нам нужно, – готовность экспериментировать с такими новыми технологиями, которые стараются помочь работникам или гражданам.

По этой же причине мы не поддерживаем налоги на автоматизацию, призванные затруднить разработку и применение автоматики.

Новое направление развития технологий – это не полный отказ от автоматизации, а создание более сбалансированного технологического портфолио; и субсидии для комплементарных человеку технологий помогут достичь этого более эффективно. Более того, учитывая, что между автоматизацией и другими способами применения цифровых технологий порой нет четкой границы, налог на автоматизацию будет попросту непрактичен. Обложение налогом очевидных примеров автоматики, например производственных роботов, тоже особой пользы не принесет, ведь эта мера не затронет куда более распространенные, проникающие во все сферы жизни технологии автоматизирующих алгоритмов. Впрочем, если субсидии и другие подобные меры не принесут успеха, в будущем, возможно, придется задуматься о налогах на автоматизацию.

Антимонопольные меры. Крупные компании обрели слишком большую силу – это само по себе проблема. Google доминирует среди интернет-поисковиков, Facebook почти не знает соперников в мире социальных сетей, Amazon стремительно подминает под себя всю электронную коммерцию. Эти выросшие у нас на глазах монополии слишком похожи на Standard Oil, которая в 1911 году, когда с ней покончили, владела 90 % всех рыночных активов, связанных с нефтью и нефтепродуктами, или на AT&T, которая к моменту своей ликвидации в 1982 году сделалась почти монополистом в области телефонных услуг.

Высокие уровни рыночной концентрации и неимоверно раздувшиеся монополии способны как задушить инновации, так и исказить их направление. Например, в середине 1990-х годов Netscape Navigator создал свой браузер, намного превосходивший продукцию Microsoft, и изменил направление развития браузеров, подтолкнув другие компании подхватить и развить свои идеи (не случайно журнал «Пи-Си Мэгэзин» в 2007 году выбрал браузер Netscape «лучшим продуктом в истории IT-технологий»). К сожалению, Microsoft раздавил Netscape, несмотря на попытки Министерства юстиции помешать этому на основе антимонопольного законодательства.

Сейчас, пожалуй, эти соображения вызывают еще большее беспокойство, ведь все направление цифровых технологий, в особенности ИИ, поделила между собой горстка компаний. Их бизнес-модели и приоритеты сосредоточены на автоматизации и сборе данных. Если разбить крупнейшие IT-гиганты, это снизит их влияние и создаст свободное пространство для разнообразных инноваций – без чего едва ли удастся придать развитию технологий новое направление.

Однако просто разбить монополии недостаточно: одно это не развернет технологии прочь от автоматизации, слежки или цифровой рекламы. Возьмем Facebook: для антитрестовых мероприятий она первая мишень, поскольку приобретение Whatsapp и Instagram с точки зрения антимонопольного законодательства очень сомнительно. Если компания будет разделена на три и Whatsapp и Instagram вновь отделятся от Facebook, обмен данными между ними прекратится, но бизнес-модели останутся в неприкосновенности. Сама Facebook продолжит завоевывать внимание пользователей любой ценой – и значит, на ее платформе по-прежнему будут процветать всевозможные провокации, дезинформация и экстремизм. Whatsapp и Instagram приняли ту же бизнес-модель и, видимо, сохранят ее, если им не помешают регуляции или не переубедит общественное давление. То же, по-видимому, верно и для YouTube, даже если отделить платформу от Google и от их общей «материнской» компании Alphabet.

Таким образом, принудительное разделение монополий и вообще применение