Власть и прогресс - Саймон Джонсон

года, защищающая интернет-платформы от судебного преследования или регуляций в связи с размещаемым на них контентом. Статья 230 гласит: «Провайдер или пользователь интерактивной компьютерной услуги не должен рассматриваться как автор или публикатор какой бы то ни было информации, предоставленной другим провайдером информационного контента». Попросту говоря, за то, что публикуется на интернет-платформах, владельцы платформ не отвечают. Эта статья защищает Facebook, YouTube и им подобных от обвинений в публикации дезинформации или хейтспича. Часто ее подкрепляют аргументы руководства платформ, ссылающегося на свою приверженность свободе слова. Так, в интервью «Фокс ньюс» от 2020 года Марк Цукерберг категорически заявил:

«Я абсолютно убежден, что не Facebook решать, правду или неправду кто-то пишет в Интернете».

В последнее время благодаря общественному давлению IT-платформы предпринимают некоторые шаги для ограничения дезинформации и радикального контента. Но вряд ли они сами будут особенно стараться по простой причине: их бизнес-модель выигрывает от публикаций спорного и сенсационного материала. Значит, здесь требуются государственные регуляции, и первая необходимая мера – отменить Статью 230 и сделать платформы ответственными за продвижение подобных материалов.

Курсив здесь не случаен. Даже если Facebook введет строжайшую цензуру, нереалистично ожидать, что удастся удалить все посты, содержащие дезинформацию или разжигание вражды. Однако вполне реалистично и справедливо потребовать, чтобы алгоритмы платформы не «раскручивали» подобные посты, активно рекомендуя их другим пользователям – именно на это и должна быть направлена отмена Статьи 230.

Стоит добавить также, что отмена Статьи 230 окажет наибольший эффект на такие платформы, как Facebook и YouTube, использующие алгоритмы продвижения контента, но не будет столь же релевантна для других платформ, например Twitter, где прямое продвижение встречается реже. Здесь стоит поэкспериментировать с различными стратегиями регуляции; например, в Twitter, возможно, имеет смысл мониторить аккаунты, имеющие большое число подписчиков.

Налог на цифровую рекламу. Но и отказа от Статьи 230 недостаточно, пока остается в неприкосновенности корень зла – бизнес-модель интернет-платформ. Мы выступаем за серьезное налогообложение цифровой рекламы для поощрения альтернативных бизнес-моделей, например основанных на подписке, вместо господствующей сейчас модели, львиную долю доходов в которой приносит индивидуализированная таргетированная цифровая реклама. Некоторые компании, такие как YouTube, уже делают (хоть и не по своей воле) некоторые шаги в этом направлении. Однако без налога на цифровую рекламу система подписки всегда будет проигрывать – она просто не настолько выгодна. Поскольку цифровая реклама – главный источник доходов от слежки за потребителями и сбора их данных, изменение бизнес-модели неминуемо повлечет за собой и изменение направления технологий.

В рекламе в целом присутствует важный элемент «гонки вооружений». Иногда случается, что реклама знакомит потребителей с новым товаром или брендом, расширяя их выбор; но гораздо чаще она просто старается изобразить свой товар более привлекательным, чем у конкурентов. Реклама Coca-Cola направлена не на то, чтобы проинформировать потребителей о бренде (едва ли в США найдется хоть один человек, не знающий, что такое Coca-Cola), а на то, чтобы убедить их купить коку вместо Pepci. Pepci в ответ на это увеличивает объем собственной рекламы. Чем более снижается стоимость рекламы или возрастает ее потенциальное воздействие, тем больше рекламы участвует в «гонке вооружений». Цифровая реклама индивидуализирована – это серьезно повышает ее воздействие и в то же время снижает стоимость рекламы для бизнеса. В результате начинается супергонка, остановить или хотя бы придержать которую можно лишь специальными ограничительными мерами.

Мы сейчас не знаем, насколько велики должны быть налоги на рекламу, чтобы оказать заметное влияние на эту мощную и фантастически выгодную бизнес-модель – но, очевидно, скромными суммами здесь не обойдешься. Напомним, что цель этого налогообложения – не поднять доходы государства и не причинить рекламному бизнесу мелкие неприятности, а изменить бизнес-модель онлайн-платформ. В любом случае, для установления верного размера налога, скорее всего, потребуется время и эксперименты.

Безусловно, дезинформация и манипуляции присутствуют не только в Интернете, но и, например, на «Фокс ньюс». Но, хоть и есть причины распространить рекламный налог и на телевидение, у него имеется принципиальное отличие от онлайн-платформ: телеканалы не имеют доступа к технологии, позволяющей создавать индивидуализированную цифровую рекламу, не собирают ради этого огромные массивы данных о телезрителях и не пользуются ими.

Другие полезные меры

Политические решения, не направленные напрямую на перенаправление технологий, меньше подходят для нашей задачи, но тоже заслуживают рассмотрения – особенно те из них, что направлены против неравенства и излишнего политического влияния крупных компаний и их боссов.

Налог на богатство. В последние лет десять или около того в фокус общественного внимания попала идея «налога на богатство», выплачиваемого теми, чье состояние превышает определенную установленную сумму. Еще в 1989 году во Франции президент Миттеран ввел налог на уровень богатства выше 1,3 млн евро, а в 2017 году президент Макрон сузил охват налога. В США взимать особый налог с богачей предлагали кандидаты в президенты от Демократической партии Берни Сандерс и Элизабет Уоррен. План Сандерса состоял в том, чтобы взимать налог в 2 % от общей суммы с домохозяйств, чье состояние превышает 32 млн долларов, и постепенно его повышать вплоть до 8 % для тех, чье состояние превышает 10 млрд долларов. А последнее предложение Уоррен – налог на богатство в размере 2 % на домохозяйства с состоянием выше 50 млн долларов и в размере 3 % – для тех, чье богатство превышает 1 млрд долларов. Учитывая количество огромных состояний, заработанных за последние несколько десятилетий, и необходимость дополнительных поступлений в государственную казну для укрепления социальных гарантий и других важных инвестиций (об этом поговорим далее), продуманная система налогов на богатство может принести государству значительный и ценный доход.

Хотя налоги на богатство не связаны напрямую с направлением развития технологий, снизить разрыв между богатыми и бедными, характерный сейчас для многих развитых стран, будет полезно в любом случае. Например, налог на богатство в 3 % от общей суммы со временем значительно подъест фантастические состояния таких IT-магнатов, как Джефф Безос, Билл Гейтс или Марк Цукерберг. Правда, остается важный вопрос: вместе с богатством уменьшится ли их сила убеждения? Это будет зависеть от целого комплекса социальных перемен; просто отобрать у богача немного денег для этого недостаточно.

Верно и то, что налог на богатство достаточно трудно вычислить, и введение таких налогов многократно умножит трюки, направленные на сокрытие своих средств – в разного рода трестах и иными сложными способами, в том числе за рубежом. Это означает, что налоги на личное богатство следует сочетать с налогами на корпоративный доход, налагаемыми непосредственно на прибыль компании, определить и вычислить которую намного легче. Введение налога на богатство необходимо сопровождать по меньшей мере тесным сотрудничеством