Решения принимались на земле - Степан Гречко

Термин "воздушная армия" тогда только входил в употребление и, как я заметил, непривычно резанул слух Семена Михайловича.

— Воздушная армия! — негромко повторил он, разглаживая пышные усы. Новая реорганизация, новое объединение. А я, грешным делом, полагал, что авиация гораздо нужнее командующему общевойсковой армией, чтобы он сам мог распоряжаться ею. Своя авиация у общевойскового командарма — это сила.

Генерал Горюнов, будучи одним из инициаторов и активных сторонников объединения авиации в воздушные армии, без промедления ринулся в "бой", стал убедительно, со свойственной ему горячностью доказывать Семену Михайловичу преимущества мощных воздушных объединений. Эти доказательства сводились примерно к следующему. Авиация, рассредоточенная по общевойсковым армиям, не в состоянии самостоятельно решать важные задачи, одновременно наносить мощные удары по наземным войскам противника и прикрывать свои войска с воздуха. Особенно это относится к тем общевойсковым армиям, которые действуют на главных направлениях. Для прикрытия и поддержки наземных войск на главном направлении нужен мощный авиационный кулак. Таким именно мощным, а не расчлененным по частям кулаком и будет для войск фронта создаваемая воздушная армия. Собственно говоря, особой необходимости убеждать маршала С. М. Буденного в важности и целесообразности объединения авиации в воздушную армию, пожалуй, не было. На этот счет уже имелось соответствующее решение Верховного Главнокомандования. Тем не менее Сергей Кондратъевич Горюнов использовал все свое незаурядное красноречие для доказательства командующему, что объединенная в воздушную армию авиация представляет собой гораздо большую силу, нежели авиация, распыленная по общевойсковым армиям.

— Выходит, вы правы, — признал в конце концов Семен Михайлович. Хорошо, что мы с вами так откровенно поговорили на эту тему. Действуйте, Сергей Кондратьевич, побыстрее заканчивайте формирование воздушной армии. Медлить нам нельзя.

Новый командующий ВВС Северо-Кавказского фронта {2} генерал С. К. Горюнов решил не задерживаться долго в Краснодаре. Его как магнитом тянуло в станицу Крымскую, где планировалось формирование 5-й воздушной армии, в командование которой он должен был вступить в самые ближайшие дни. Вместе летим в станицу Крымскую. Некоторое время молча смотрим на широкие, удивительно красивые просторы краснодарского Предкавказья. Говорить вроде не о чем. Обо всем, что касается служебных забот и дел, переговорено на земле. Теперь — поскорее на место, в Крымскую, чтобы приступить к практической работе.

Однако молчание продолжается недолго. Первый нарушает его генерал. Обернувшись ко мне, спрашивает:

— Вы откуда родом, капитан?

— Из Запорожья.

— Южанин, значит, украинец?

— Да. Жил и учился в Одессе, потом в Москве. Службу до войны, после академии, начал на Кавказе. И воевать приходится тоже на юге.

— А семья у вас есть? Где она теперь?

— В Тбилиси. Жена и дочь.

— Моя семья тоже в Тбилиси. Трудно им. Во многих местах пришлось побывать, а в Тбилиси мои оказались впервые.

— Вы давно в авиации, товарищ генерал? — поинтересовался я.

— Давно, — махнул он рукой. — Одним словом, смолоду.

В нескольких словах Сергей Кондратьевич рассказал о том, как стал авиатором. Сначала хотел быть учителем. В восемнадцатом году в Казани окончил учительскую семинарию. Но учить ребятишек не пришлось. Началась гражданская война. В августе того же года ушел на фронт. Защищал родной город Казань от белочехов, рвавшихся в город частей восставшего против Советской власти чехословацкого корпуса. Тогда же впервые увидел воздушный бой, который вела пятерка присланных по распоряжению В. И. Ленина в помощь защитникам Казани советских самолетов с самолетами противника. С той поры его не покидала мечта научиться летать. Сбылась она только в 1922 году, когда окончил летную школу. Позже был летчиком-инструктором, командиром звена, эскадрильи. Во время войны с финнами командовал авиационной бригадой. В 1940 году получил звание генерала. С первого дня войны командовал ВВС 18-й армии Южного фронта, отступал с нею от границы до самого Ростова.

— Трудное, драматическое время… — тяжело вздохнул Горюнов.

Вспомнили некоторых общих знакомых, воевавших в Крыму. Оказалось, что Сергей Кондратьевич хорошо знал командира 132-й бомбардировочной дивизии полковника А. 3. Каравацкого, как он охарактеризовал его, командира умного, спокойного и расчетливого. О другом нашем общем знакомом — главном инженере ВВС фронта А. Г. Руденко Горюнов отозвался так: ростом его бог наградил огромным, грудь держит колесом, одна беда — любит выпить. Когда зашла речь о главном штурмане Михаиле Николаевиче Га-лимове, Сергей Кондратьевич с теплой, сердечной улыбкой сказал:

— Его-то я знаю намного лучше других. Он был у меня штурманом бригады во время финской войны, а сейчас моя семья живет в его тбилисской квартире. Хороший человек и отменный специалист. Кстати, его настоящее имя Мухрам Ниганетович.

…Наш самолет заходил на посадку. Под нами была азродромная площадка станицы Крымской. Увидев сверху на местах стоянок добрую сотню самолетов, командующий ВВС радостно воскликнул:

— Вы, как вижу, не все оставили на Керченском полуострове!

Я пояснил, что эти самолеты из так называемой "ударной группы" в боях на Керченском полуострове не участвовали, но, как мне показалось, командующий не слышал моего пояснения. Глядя вниз, он бегло пересчитал новенькие "яки" и "илы" и, довольно потирая руки, как бы самому себе сказал:

— Наша авиация тоже не лыком шита. Спасибо конструкторам и рабочим создали самолеты получше немецких.

Пятая воздушная, как и другие авиационные армии, еще только формировалась, а ее командующий генерал Горюнов, вероятно, уже обдумывал замысел первого массированного удара по вражеским войскам.

— Побольше бы получить новых машин, а за нами дело не станет, даванем так, что смешаем гитлеровцев вместе с их хваленой техникой с грязью, поможем нашей матушке-пехоте, — словно про себя негромко произнес он, когда мы подлетали к аэродрому.

Под вечер того же дня в Крымскую прибыли военком армии бригадный комиссар Андрей Петрович Грубич — темноволосый белорус среднего роста с усиками, с озабоченно-угрюмым выражением на худощавом лице — и начальник штаба генерал-майор авиации Сергей Павлович Синяков — внешне не очень старый, но совершенно седой.

С Грубичем мне встречаться прежде не доводилось, а Синякова я немного знал по Крымскому фронту. Познакомились мы тогда при весьма неприятных обстоятельствах.