Решения принимались на земле - Степан Гречко

Насчет моего предшественника, у которого я должен был принять отдел, комбриг заметил, что полковник Степанов хороший специалист, но стар, ему трудно отказаться от некоторых теоретических истин, а война требует инициативы, творчества, маневренности. Пусть едет в Тбилиси, там для него найдется подходящее дело. Заместителя Степанова, подполковника Вайсмана, несколько медлительного по натуре, хотя и знающего штабную работу, комбриг решил назначить начальником штаба 132-й бомбардировочной дивизии.

Времени на "привыкание" к новой должности не было. Требовалось сразу браться за дело. Начал с того, что весь личный состав отдела разделил на две группы: одна работает, другая отдыхает. Новшество понравилось. Люди стали трудиться с большим напряжением сил.

Мне быстро удалось наладить деловые взаимоотношения с начальником оперативного управления штаба фронта В. Н. Разуваевым и его заместителем Н. О. Павловским, договориться о порядке получения задач для фронтовой авиации на каждый очередной день с таким расчетом, что бы командиры дивизий и полков при подготовке летного состава имели возможность не просто отдать тот или иной боевой приказ, но и осмыслить выполнение задачи, принимать всесторонне продуманные решения.

Вместе с начальниками штабов ВВС 51-й и 44-й армий Ф. И. Качевым и А. Ф. Сопильником мы приняли необходимые меры, чтобы засветло уточнять с командованием наземных войск те цели на поле боя, по которым на следующий день авиации предстояло наносить бомбовые и штурмовые удары, а также своевременно решать вопросы прикрытия наземных поиск, сопровождения бомбардировщиков и штурмовиков истребителями.

Конечно, на все это потребовалось время, и не один день, но было достигнуто главное, найдены пути и возможности более тесного взаимодействия авиации с наземными войсками, использования концентрированных ударов по врагу с воздуха в интересах стрелковых, артиллерийских, танковых, инженерно-саперных частей и соединений. Хотя война продолжалась уже десятый месяц, для ВВС Крымского фронта зима 1942 года была, по существу, лишь началом боевых действий в широком плане.

Все мы не без волнения ждали нового командующего ВВС фронта. Для меня, новичка в должности начальника оперативного отдела, встреча и разговор с высоким начальством представлялись трудным экзаменом, который, естественно, хотелось выдержать.

Фамилия нового командующего авиацией фронта была уже известна: генерал-майор авиации Евгений Макарович Николаенко, участник воздушных боев на Хасане, участник войны с финнами, повоевал уже и на Западном направлении. За день до прилета генерала комбриг Савельев предупредил меня:

— Готовьтесь к докладу командующему об обстановке на фронте. И чтобы все было как подобает. Слышал, что генерал Николаенко не любит незнаек.

Всю ночь я просидел за подготовкой доклада. Старался, чтобы доклад был полным, обстоятельным, чтобы имелись под рукой материалы по всем вопросам, которые могли за интересовать командующего. Мне помогали работники оперативного и разведывательного отделов, главный штурман М. Н. Галимов, главный инженер А. Г. Руденко, начальник связи С. А. Лебедев, командиры службы тыла и аэродромной службы.

Было немного страшновато — как бы не сплоховать перед генералом. Ведь мне впервые приходилось мыслить категориями авиации целого фронта.

В кабинет командующего я пришел точно в назначенное время. Только переступил порог, как посыпались вопросы. Их задавал поднявшийся из-за стола широкоплечий, чуть выше среднего роста генерал с небольшим шрамом у правого глаза, вероятно результатом ранения. Голос твердый, с едва заметным белорусским акцентом. На кителе кроме Золотой Звезды Героя несколько боевых орденов.

Я попросил разрешения ответить на заданные командующим вопросы в ходе доклада. Он согласился, слегка прищурив глаза, сказал:

— Хотите танцевать от почки, боитесь сбиться. Ну что ж, докладывайте по "академической" схеме.

От краткого сообщения о наземной обстановке, которая характеризовалась тем, что на Ак-Монайском перешейке противник имел жесткую четырехполосную оборону и что наши войска в результате четырехсуточных боев не смогли прорвать ее, я сразу же перешел к анализу сил гитлеровской авиации. Командующий нетерпеливо прервал меня вопросом:

— Давайте короче. Где базируется немецкая авиация, какова ее численность?

Вопрос был не самый трудный. Ответил на него коротко. Самолеты врага располагались в основном на аэродромах в Сарабузе, Симферополе и Саках. По материалам фоторазведки, там базировалось до 70 бомбардировщиков и примерно 40 истребителей. Кроме того, противник использовал для нанесения ударов по нашим аэродромам и для срыва снабжения войск Крымского фронта через Керченский пролив авиацию, базирующуюся на аэродромах Мариуполя, Херсона и Кировограда. Там было до 30 бомбардировщиков типа "юнкерс" и примерно 70 бомбардировщиков других типов.

— А чем богаты наши войска? — снова задал вопрос Николаенко. Названная мною общая цифра — 581 самолет — явно обрадовала командующего.

— Ведь это здорово! — воскликнул он. — На нашей стороне двойное превосходство. Просто отлично.

Но когда я доложил, что новых типов самолетов фронт имеет всего лишь 164 единицы, в том число 125 истребителей Як-1, МиГ-3 и ЛаГГ-3, 18 бомбардировщиков Пе-2 и 21 штурмовик Ил-2, а все остальные самолеты устаревшие, тихоходные, широкое лицо Евгения Макаровича снова помрачнело, стало напряженно-задумчивым. Не порадовал я его своим сообщением и о том, что базируются наши авиационные части на Керченском полуострове скученно, по 4–5 авиаполков на каждом аэродроме. Командующий заметил:

— Потому и глушат вас фашистские летчики на аэродромах. Воспользовавшись тем, что генерал взял у дежурного связиста трубку и некоторое время с кем-то разговаривал по телефону, я успел повесить на стену оперативную карту, на которой одни авиаполки были обозначены красными знаками, другие — коричневыми.

— Что это вы тут намудрили? — рассматривая карту, спросил командующий. Я кратко пояснил, что коричневым цветом обозначены авиаполки армейской авиации, подчиненные генералам В. В. Нанейшвили (51-я армия) и Е. М. Белецкому (44-я армия), а красным — полки фронтовой авиации, находящиеся в подчинении командующего ВВС фронта.

— Ну и ну, — недовольно поморщился генерал Николаенко. — Выходит, у каждого своя вотчина.

В этот момент в кабинет вошел военком ВВС фронта дивизионный комиссар Г. А. Иванов, или Иванов-старший, как мы называли его между собой в отличие от Н. И. Иванова-младшего, военкома штаба ВВС. Григорий Александрович и в самом деле был значительно старше своего однофамильца. Разными были они и по характерам. Иванова-младшего все мы знали как человека горячего, нетерпимого к недостаткам. Правда, по молодости иногда он в чем-то ошибался, но в главном всегда был настстойчив и принципиален. К сожалению, нельзя было сказать о дивизионном комиссаре Г. А. Инанове. Свое дело он, безусловно, знал, обладал огромным опытом партийно-политической работы, а коль скоро вопрос касался ошибок и промахов в боевом применении авиации, подчас проявлял ничем не оправданную мягкотелость, медлительность.