Решения принимались на земле - Степан Гречко

А в районе Керчи дрались с врагом летчики 268-го авиаполка под командованием Василия Яковлевича Кудряшова. Следуя примеру своего командира, летчики полка умело и эффективно использовали в борьбе с вражеской пехотой, танками и артиллерией реактивные снаряды, вели меткий огонь по гитлеровцам из пулеметов и пушек. На ничью кудряшовцы теперь уже не соглашались — в любых условиях стремились вырвать у врага победу. А делать это было не легко, так как немецко-фашистская авиация по-прежнему господствовала в воздухе.

Вечером командир дивизии майор И. И. Иванов объявил:

— Командующий пятьдесят первой армией генерал Львов доволен действиями наших летчиков. Просил продолжать драться так же смело, решительно и завтра.

— А может быть, завтра лучше, чем сегодня? — вмешался военком П. И. Жемчугов

И, развивая свою мысль, комиссар предложил смелее подключать к боевым вылетам молодых летчиков, которые, по мнению Жемчугова, при умелом руководстве могли драться с врагом нисколько не хуже, чем более опытные бойцы. А главное — желали драться, всем сердцем рвались в бой.

В ночь на 30 декабря под натиском советских десантных войск немцы вынуждены были оставить Керчь. Боясь оказаться в котле, они стали поспешно отходить на запад. Преследуя отступавших гитлеровцев, летчики дивизии продолжали наносить по ним ощутимые удары.

В тот же день последовал тревожный звонок из Краснодара. Звонил комбриг С. А. Лаврик. От имени командующего ВВС Закавказского фронта генерала Н. Э. Глушенкова он потребовал немедленно оказать помощь Нанейшвили, нашему бывшему комдиву.

— Так он же остался в Кутаиси, — выслушав распоряжение, ответил Лаврику майор Иванов.

Однако имевшиеся у нас сведения о генерале В. В. Нанейшвили явно устарели. Как пояснил Лаврик, бывший комдив уже утвержден в должности командующего ВВС 44-й армии, десанты которой пересекли Черное море и высадились в районе Феодосии. Там же находился и В. В. Нанейшвили, но без авиации: приданные армии авиационные части, по словам комбрига, застряли и снегу южнее Новороссийска.

Прежде чем приступить к выполнению нового боевого задания, мы промерили по карте расстояние от Тамани до Феодосии.

— Наши самолеты могут находиться над Феодосией только шесть-семь минут. На большее время не хватит горючего, — доложил я примерную прикидку.

— Маловато, — процедил сквозь зубы комдив. — А все-таки помочь десанту сорок четвертой надо. Как думаешь, комиссар? — обратился он к Жемчугову.

— Будем помогать. С первой группой в Феодосию полечу я, — твердо сказал Петр Николаевич.

Майор Иванов связался по телефону с командующим ВВС фронта генералом Глушенковым, которого хорошо знал по совместной службе в управлении военного округа в Тбилиси. Генерал подтвердил переданное ранее комбригом Лавриком приказание о помощи 44-й армии, но вести первую группу самолетов на Феодосию военкому дивизии Жемчугову запретил: дескать, у него и без того много забот.

— А где же наша фронтовая авиация? — спросил у Глушенкова комдив. — Ей же сподручней оказать помощь частям сорок четвертой армии.

Ответа на свой вопрос Иван Иванович не получил. Но вскоре из других источников стало известно, почему десанты армии генерала А. Н. Первушина оказались без поддержки с воздуха. Планом операции предусматривалось, что парашютисты захватят аэродром в районе Владиславовки и на него немедленно перебазируется авиаполк. Но сделать это не удалось, и потому соединения 44-й армии, высадившиеся на берег в районе Феодосии, своевременно не получили помощи авиации.

Весь день 29 и ночь на 30 декабря в Феодосии и ее окрестностях шли ожесточенные бои. Стрелки и артиллеристы 44-й армии, военные моряки, действуя в неимоверно трудных условиях продолжавшегося шторма, взломали прибрежную оборону врага и шаг за шагом оттесняли гитлеровцев от берега. Со второй половины дня 29 декабря наземным войскам активно помогали эскадрильи летчиков нашей дивизии. Город был полностью очищен от оккупантов.

В газетах и по радио было объявлено об освобождении советскими войсками Керчи и Феодосии. Это был хороший новогодний подарок стране, всем советским людям.

Как сейчас, вижу радостное, счастливое лицо командира авиаполка Анатолия Кравченко, который в дни Керченско-Феодосийской десантной операции пятнадцать раз лично водил группы на штурмовку немецко — фашистских войск в районах Керчи и Феодосии. Почти непрерывно находился в воздухе вместе со своими истребителями и Василий Кудряшов. Присланная тогда в адрес командующего Кавказским фронтом{1} генерала Д. Т. Козлова и командующего Черноморским флотом вице-адмирала Ф. С. Октябрьского поздравительная телеграмма Верховного Главнокомандующего имела определенное отношение и к нашей 27-й авиадивизии, в первую очередь к летчикам 347-го и 268-го авиаполков. Им тоже принадлежала немалая заслуга в изгнании захватчиков из Керчи и Феодосии.

На Керченском полуострове продолжались сильные бои. В них по-прежнему активное участие принимали полки и эскадрильи нашей авиадивизии, прикрывали и поддерживали боевые действия наземных войск, смело вступали в схватки с вражескими истребителями и бомбардировщиками. Не всегда, правда, одерживали победы, но тем не менее не избегали встреч с противником.

28 января 1942 года решением Ставки был образован Крымский фронт. Его войска, находившиеся на Керченском полуострове, должны были перейти в наступление с целью полного освобождения Крыма. Месяц спустя после этого я был назначен для дальнейшего прохождения службы во фронтовой штаб ВВС. Случилось это при следующих обстоятельствах.

Незадолго до того на Крымский фронт прибыл представитель Генштаба по ВВС комбриг Савельев. Опытный, эрудированный, он быстро разобрался в сложившейся обстановке и пришел к выводу, что командование и штаб ВВС фронта не справляются с порученным делом, не проявляют необходимой инициативы в боевом использовании авиации. В посланном им в Генштаб докладе отмечались, в частности, такие серьезные недостатки, как "опоздание с перебазированием авиации в Крым, полная неразбериха в постановке ей задач, распыление усилий…". Все это, по заключению представителя Генштаба, происходило оттого, что командующий ВВС фронта генерал Н. Э. Глушенков и начальник штаба комбриг С. А. Лаврик не имели достаточного опыта руководства фронтовой авиацией в столь сложных условиях.

Посланный в Москву доклад не остался без последствий. Глушенков и Лаврик были освобождены от занимаемых должностей и вернулись обратно в Тбилиси как специалисты, хорошо знавшие обстановку на советско-турецкой и советско-иранской границе. Вместе с ними выехали и начальники ведущих отделов штаба — оперативного и разведки.