Решения принимались на земле - Степан Гречко

Когда надобность в поддержке и прикрытии вошедших на территорию Ирана советских сухопутных войск минула, И. И. Иванов, П. Н. Жемчугов, Б. П. Калошин и я снова вернулись в 27-ю авиадивизию. Некоторое время спустя наша дивизия была перебазирована на территорию Краснодарского края, где на самолетах И-153 и И-16 впервые и вступила в воздушные бои с фашистами.

Делясь со мной впечатлениями о первом воздушном бое, командир 347-го истребительного авиаполка Анатолий Кравченко отметил, что атаковать немецкие истребители на "Чайке" непросто: у "мессера" преимущество в скорости и вооружении.

— Скорость нужна, скорость, — убежденно сказал Анатолий Степанович. Маловата она у "Чайки".

— Ну хоть напугали супостатов? — спросил я.

— Напугать-то, может, напугали. Бомбы фашисты сбросили в поле. Но обидно — не сбили ни одного вражеского самолета.

Командир 268-го авиаполка Василий Кудряшов над станицей Тихорецкой, возглавляя звено И-16, наскочил на группу "хейнкелей". Вернувшись на свой аэродром, коротко доложил командиру и комиссару дивизии:

— Ничья!

— Как это "ничья"? — сердито взмахнул обожженной рукой Иванов.

— Так вот и ничья. Мы по ним из пушек…

— А они?

— Метнули бомбы вниз и, маскируясь облачностью, скрылись.

— Не так квалифицируете события в воздухе, Кудряшов, — вмешался в разговор военком Жемчугов. — Ничьих не должно быть, пока фашисты утюжат наше небо. Запомните это сами и приучите так думать своих подчиненных.

Несмотря, однако, на предупреждение военкома, поначалу в воздушных схватках у нас было больше неудач, чем успехов. Комдив Иванов требовал от командиров полков и летчиков учиться воздушному бою, учиться драться насмерть, вплоть до тарана.

Началась зима. В связи с ненастной погодой боевые вылеты часто задерживались или отменялись. Немцы тоже приутихли: ненастье и им мешало вести активные боевые действия в воздухе, бомбить наши наземные войска. Только с наступлением ясных, солнечных дней в небе вновь загудели моторы.

В один из таких дней мы получили приказ фронтового командования перебазировать авиадивизию ближе к Керченскому проливу, на полевой аэродром Тамани. В соответствии с этим дивизии ставилась и новая боевая задача вместе с другими авиасоединениями и авиацией Черноморского флота прикрывать с воздуха высадку десанта наших войск на Керченский полуостров. Но прежде всего, естественно, требовалось обеспечить переброску авиадивизии. В условиях господства в воздухе вражеской авиации сделать это было непросто. К тому же не было еще тогда у нас достаточного опыта перебазирования в прифронтовой полосе. Вместе с майором Калошиным мы разработали план переброски на аэродром боевых самолетов. Тут трудностей вроде бы не имелось, важно было лишь воспользоваться подходящим временем. А вот над планом доставки на новый аэродром горючего, боеприпасов, штабного имущества, личного состава обслуживающих подразделений пришлось поработать основательней. В конце концов решили так: передвигаться небольшими группами. Некоторые из них майор Калошин приказал возглавить работникам штаба дивизии.

Передовая команда под моим руководством с трудом пробиралась сквозь войска и обозы, двигавшиеся к Азовскому морю. На рассвете 26 декабря нам удалось выбраться из Темрюка. Только выехали за город — попали под удар двух "мессеров": они открыли бешеную стрельбу по нашим машинам. Пришлось прекратить движение. Люди залегли в снегу по обочинам дороги.

Вспыхнул бензовоз, погиб его водитель. "Мессеры" сделали новый заход два бойца из аэродромного взвода получили ранения. Фашистские стервятники наконец улетели. Теперь быстрей вперед, чтобы не попасть под новый удар врага! Избежать этого не удалось. При въезде в Тамань нашу колонну атаковали три "хейнкеля", сбросив бомбы. Однако в этот раз все обошлось благополучно — никаких потерь мы понесли. В Тамань прибыли и момент десантирования 51-й общевойсковой армии генерала В. Н. Львова через Керченский пролив в Крым. Как удалось выяснить, часть ее соединений в ночь на 26 декабря высадилась севернее и южнее Керчи, овладела несколькими плацдармами, но дальнейшее наращивание сил десанта задерживалось из-за штормовой погоды. По той же причине в первый день операции противник не имел возможности использовать против десанта авиацию. Но погода в любой момент могла улучшиться, поэтому требовалось как можно быстрее подготовить полевой аэродром в Тамани к приему самолетов нашей 27-й истребительной авиадивизии. На расчистку взлетно-посадочной полосы от снега были брошены все имевшиеся в наличии силы. Возглавил работу по моему приказанию прибывший в составе нашей группы инженер аэродромной службы.

"Бой" со снегом продолжался в течение двадцати с лишним часов. Инженер оказался прекрасным организатором работы, умело использовал для очистки аэродрома всю, к сожалению, не очень богатую технику: волокуши, угольники, другие приспособления. И к полудню 27 декабря аэродром, Тамани смог принять первые летные эшелоны дивизии. Командиры полков и летный состав сразу же приступили к подготовке карт, изучению района боевых действий, сигналов связи с наземными войсками, полученных мною в штабе ВВС 51-й армии у генерала Е. М. Белецкого. Хотя на земле все еще продолжалась пурга при 20-градусном морозе, ждать было нельзя. Пехотинцам и морякам, захватившим плацдармы на Керченском полуострове, требовалась немедленная поддержка с воздуха. И вот на рассвете 28 декабря "Чайки" 347-го авиаполка эскадрилья за эскадрильей вылетели в район мыса Зюк и мыса Хрони, где высадившиеся на крымскую землю наши пехотинцы и моряки вели ожесточенные бои за расширение захваченных плацдармов. Для участия в первых боях были представлены самые опытные, самые подготовленные летчики. Боевыми дей- ствиями в воздухе управлял лично командир полка Анатолий Степанович Кравченко. Отличный знаток тактики воздушного боя, он вместе с тем прекрасно разбирался в обстановке на земле. Ведомые им пилоты уверенно, мастерски метко поражали пулеметным огнем скопления гитлеровской пехоты, уничтожали бомбовым ударом артиллерийские и минометные батареи, пулеметные расчеты противника. В один из перерывов между боевыми вылетами, во время дозаправки самолетов, Анатолий Степанович откровенно признался мне, что поначалу тревожился за летчиков — не дрогнули бы, поскольку многие из них впервые пересекали линию фронта, впервые подвергались обстрелу вражеской зенитной артиллерии. Но тревога оказалась напрасной. Всеми летчиками полка владело одно, главное чувство — беспощадно бить ненавистного врага, помогая наземным войскам очищать родную землю от немецко-фашистских оккупантов.