Месть Демона - Владимир Лосев

Помнить все то, что происходит вокруг и во мне самом? Вот уж чего не пожелаю самому злейшему врагу…

Вот это ты, сейчас… сегодня.А что же есть?Обрывки фраз, мельканье лиц.Как мало остается от тебя,Когда уходит память.

Нет уж, лучше не пить совсем, тогда остается надежда, что так и умру, ничего не поняв в этой жизни.

Я замычал и потянулся к стакану, стоящему на свеженасыпанном соседнем могильном холмике. Он был прикрыт кусочком хлеба — этот обычай к нам пришел от викингов, считавших, что не все духи уходят, некоторые бродят по земле, ища возможность отомстить кому-то из живых, поэтому их нужно умиротворять подношениями. Тогда они, возможно, и передумают, уйдут в Валгаллу…

Естественно что в стакане была водка. Л что еще может умиротворить призраков? Бомжи — обитатели кладбища, которые сегодня исполняют роль духов, до этой могилы еще не добрались.

Я отвел взгляд в сторону, обратив мысли к более светлой стороне жизни…

И все-таки, кто же убивает? Кто мстит за ангела? Кто станет его следующей жертвой?

Неужели тот, кто навел бандитов на меня, прав, и эти убийства совершаю я?

С горечью осознавал, что такое вполне может быть. Мое второе «я» способно на многое. Данный факт отмечен теми, кто с ним встречался.

Я сам его в действии никогда не наблюдал, ничего о нем сказать не могу, потому что всегда, когда есть мое второе «я», нет меня и наоборот.

Знаю только, что оно вполне могло проводить следствие, вершить суд и выступать в роли палача. Так рассказывали трое ребят, что доставали меня в старших классах, пока однажды по их же настоянию я не выпил.

Они хотели надо мной посмеяться, унизить, возможно, избить…

После того, что произошло потом, меня стали обходить все школьные драчуны. А единственным, кто не знал, что случилось в этот злополучный вечер, оказался я.

Не помнил абсолютно ничего…

Поэтому никогда не знаю, на что способно мое второе «я» и готов подозревать его во всех смертных грехах.

И не только я. Ко мне весь город относится как к блаженному, которого лучше не трогать, иначе он за себя не отвечает.

Внимание бандитов ко мне — вряд ли нелепая случайность. У них явно есть какая-то информация, подозрение — слова какого-то доброго человека, решившего, что я слишком долго живу на этом свете…

Вряд ли Болт ограничится тем, что послал Филю поговорить со мной. Это лишь начало…

Следующее действие должен произвести кто-то из прикормленной милиции…

Кажется, о милиции я сказал вслух, и напрасно. Не стоило произносить это слово.

…Горожанину, позвавшему напрасно городского стража и тем отвлекшего его от обхода городских улиц, предписывается десять батогов. Наказание должно быть произведено сразу, на месте.

За спиной я услышал громкий хруст веток, звук был устрашающим, словно стадо кабанов пробиралось сквозь заросли.

Довелось мне как-то такое наблюдать на Алтае. До сих пор помню грозное хрюканье, топот и треск. Тогда я был моложе и сообразительнее, как только услышал, так сразу и побежал, а сейчас у меня реакция уже не та…

Пока сообразил, пока решил, что нужно бежать…

Я рассеянно повернулся… и взметнул руки вверх, увидев нацеленный на меня ствол автомата. Еще не услышав приказа и не увидев лица, лишь разглядев пламенеющий околыш фуражки.

Этому нас уже научили — не дразни стражей порядка. Они вряд ли поймут твои шутки, и застрелят тебя, а потом напишут в своем рапорте, что ты не подчинился и оказал сопротивление.

Набросился на них, размахивая ножом, автоматом, пулеметом, камнем, это в зависимости от того, что им удастся найти поблизости от твоего хладного тела.

Им всегда страшно, поэтому стреляют быстро, хотя и неточно.

Вслед за околышем показалось и молодое хмурое лицо, а за ним продолжение руки, держащей автомат.

Палец побелел от напряжения, елозя по спусковому крючку…

— Учение? — спросил я, мирно улыбаясь, показывая всем видом, что являюсь законопослушным гражданином и преступных намерений не имею. — Или пришли арестовывать? Если так, то где ОМОН и ордер, подписанный прокурором?

— Руки можешь опустить, — пробурчал незнакомый мне сержант. — Но если попробуешь сдвинуться с места, могу и выстрелить. Идти никуда не надо, далеко не уйдешь, все дорожки на кладбище перекрыты.

Наткнешься на ОМОН, они с тобой церемониться не будут, просто уложат на землю и потопчутся по тебе в сапогах. Это многим помогает понять, что с нами шутки плохи…

Я опустил руки, все еще озадачено поглядывая на автомат — не то что мне очень захотелось жить, но умирать на кладбище, это какой-то нонсенс.

— Простите, а к чему такая строгость, и чем обусловлено присутствие милиции здесь, возле могил? Неужели арабские террористы решили взорвать памятнику нашему самому уважаемому бандиту, и вы решили это предотвратить? Или у нас учение по опознанию умерших на фотографии?

Сержант покосился на портрет Ольги, потом перевел взгляд на меня, что-то сосредоточенно обдумывая: — Это не учение. Но если кто-то из наших начальников решит, что ты пытаешься сорвать поминальное мероприятие, тебя или застрелят, или будут бить очень долго. Оружие есть?

Я показал на свою футболку с короткими рукавами и облегающие джинсы:

— Покажите, в каком месте можно его спрятать, и скажу — спасибо, отрок. Это необходимое знание для нормального гражданина сегодня…

— Мое дело спросить, твое ответить, — буркнул сержант. — И ты кого назвал отроком?

Считаешь себя очень умным? Может, в зубы тебя двинуть для лучшего взаимопонимания?

— Меня часто называют умником, в этом вы правы, — церемонно поклонился я, — а еще иногда самураем за знание обычаев и законов средневековой Японии. За отрока прошу смиренно простить, сказываются излишки академического образования. Детство, понимаете ли, было довольно трудным: родители — интеллигенты, отец — инженер, а мать к моему совершеннолетию даже стала завучем…

— В какой школе?

— В шестнадцатой…

— Проблема твоя понятна, — хмыкнул сержант. — Сейчас наши ребята подойдут, и мы тебя немного поучим. Резиновая дубинка добавляет ума даже безнадежным придуркам. Как раз то средство, что тебе доктор прописал. Точно поможет. Кстати, насчет клички не соврал?

Истинная правда, — сокрушенно выдохнул я, поглядывая с испугом на кусты. А что с них станется? Потом скажут, что сопротивлялся аресту или их указаниям. — Она ко мне еще со школы привязалась…

Лицо сержанта было простым и ясным, на нем читались многие чувства, и я ему явно не нравился. Спасение было рядом. На соседней могиле. Стоит только дотянуться до стакана, а дальше мне станет все равно.