Месть Демона - Владимир Лосев

В жизни все фальшиво, Есть только одна истина и эта истина — смерть. Но как с ней жить?

Эта боль и сейчас живет во мне, грызя мое сердце. Да и как время может вылечить меня, проживающего жизнь несвязанными между собой кусками?

В этих размышлениях я дошагал до кладбища, кортеж сюда еще не добрался, а люди уже все разбежались. Так что было тихо, пусто, спокойно и жарко…

Я пошел по заросшей сорняками тропинке, натыкаясь на заброшенные могилки со сгнившими деревянными памятниками.

На кладбище всегда буйствует жизнь, вероятно в напоминание всем живущим, что еще не все потеряно.

Мне пришлось раз пятнадцать сойти с тропинки из-за того, что бурно разросшиеся кусты и деревья перегораживали мне дорогу.

Могила Ольге все еще не была облагорожена и представляла собой груду свежей земли с наброшенными на нее бумажными венками.

Рядом с деревянным некрашеным крестом воткнута картонная фотография, уже немного поблекшая от солнца и наполовину размякшая от прошедшего накануне дождя.

В стеклянной банке с водой стояли три свежие ромашки — цветы, которые она так любила. Нечетное число — словно живой…

«Еще кто-то, как и я, не может смириться с ее смертью… — подумал я. — С больной душей и закрытым болью сознанием…»

Я почувствовал чье-то острожное движение за спиной, но не стал оглядываться — мне было все равно, на кладбище ходят многие.

Даже на этой не очень удачной фотографии выделялись Ольгины огромные нежные фиалковые глаза, на которые она мне часто жаловалась — слишком много в них попадало света, и ей приходилось носить темные очки. Весной, когда солнечные лучи отражались от снега, наполняя мир сиянием, они воспалялись. Почти незаметны на фотографии были маленькие уши, глядя на которые мне почему-то хотелось плакать то ли от жалости, то ли от умиления.

И еще вспоминался тихий нежный голос, звучащий, как журчанье ручейка, всегда немного печальный.

Как я любил слушать его, странные неясные чувства будили во мне чарующие звуки голоса, рассказывающего о разных пустяках…

Кто-то вытащил ромашки из банки и поставил другие, свежие, стараясь, двигаться так, чтобы не потревожить.

— Здравствуй, Роман, — поприветствовал я, не оглядываясь, в тишину за спиной. А кто бы это еще мог быть кроме него?

Для всех остальных Ольга умерла, только мы не можем примириться с потерей.

— Здравствуй и ты, Максим, — ответил спокойный голос. — Я сейчас уйду, просто принес цветы, меняю их каждый день, она их так любила…

Я встал с колен и оглянулся, но Романа не увидел, он уже скрылся за кустами.

— Я здесь тоже ненадолго, не смог пройти мимо, — крикнул я качающимся веткам. — Сегодня хоронят Шарика, пришел посмотреть, как его закапывают. Помнишь его?

— Очень хорошо… — вздох Романа прозвучал уныло и протяжно. — Плохим он был человеком, и такую мучительную смерть заслужил. А тебе не стоит мелькать на кладбище — мало ли, что взбредет в голову его дружкам.

— Уже взбрело… Кое-кто из братвы считает, что это я убил Шарика. Не знаешь, кто их надоумил?

— Не я. Если хочешь, попробую узнать…

— Я думал, что здесь что-нибудь услышу.

— Он был мне неинтересен, большой вес не сделал его бессмертным, плохие люди долго не живут, поэтому его и зарезали. Лично я этому даже рад…

— А я не говорил о том, как его убили, и о том, что он на самом деле стал большим и жирным от сытой беззаботной жизни. Откуда ты это знаешь?

— Ты, действительно, не говорил, как его зарезали… — тихие шаги за спиной. — Но об этом рассказывает весь город, и все знают, за что его убили. У тебя опять выпадение памяти?

Сколько времени ты отсутствовал на этот раз?

Я удивился тому, что Роман так много знает обо мне. Неужели Ольга рассказала? — Не знаю, но в этот раз все как-то не так.

Очнулся ночью на работе в садике, а когда пошел домой, на аллее встретились бандиты, засунули в джип и отвезли в какой-то подвал.

Кто-то им сказал, что я убил Шарика. Били, интересовались, чем занимался последние три дня.

— С чего они взяли, что ты можешь кого- то убить? — Роман снова вздохнул. — Не на тебе эта кровь…

— А мне кажется, что я мог это сделать.

Если бы знал, что Шарик участвовал в изнасиловании, вряд ли ему удалось бы выжить после встречи со мной. Может, все-таки я его убил?

Он действительно участвовал в изнасиловании, — в голосе Романа послышалось отвращение. — Но ты его не убивал, в этом можешь быть уверен…

— Ничего не помню. А ты откуда знаешь, что он насиловал Ольгу?

— Не я, город знает. Люди называют еще двоих, кто причастен к ее смерти. Правда, есть и те, кто говорит, что насильников было больше десятка…

— И кого они называют?

— Скоро сам все узнаешь, — Роман невесело усмехнулся. — Говорят, что их всех привезут сюда в деревянных костюмах. Уже заключаются пари, когда и кого убьют. Говорят, что пройдет не больше месяца с ее смерти, а они все окажутся здесь…

— Похоже, я действительно отстал от жизни, если все узнаю последним, — пробурчал я. — Но для этого и пришел сюда, чтобы узнать последние сплетни. Кстати, а ты знаешь, кто этот неведомый мститель?

— Я тебе рассказал, что мог, — голос стал глухим и почти исчез. — Приходи сюда чаще, буду рассказывать тебе последние известия, если у тебя нет другой возможности их узнать.

Я оглянулся. Никого. Роман ушел, ветки кустарника раскачивались…

Так и не увидел его лица, даже не знаю, во что он был одет, правда, в этом есть свои преимущества. Если кто-то спросит, мне будет нечего сказать…

А ведь могут спросить. Если они уже раз меня допрашивали, то продолжат и дальше просто потому, что на другое не хватит ума.

Ничего не помню, хотя немного не так, как обычно.

В этот раз произошло нечто странное: после допроса, когда мне влили водку, я ушел в небытие не на три дня, а всего на половину суток.

И уже сейчас могу вспомнить, что меня допрашивал Филя, а с ним были два брата-наркомана, которые совсем не братья, а рядом маячил с обрезком ржавой трубы в руках Костя Бирюлев, он учился в параллельном классе…

Интересно, что же со мной такое происходит, и главное почему?

Неужели оттого, что не успел придти в себя от прошлого поминок? Только начал отходить, как меня снова напоили…

Так может, если продолжать таким же образом, я стану обычным алкоголиком? И сбудется моя мечта? Я буду помнить каждый свой шаг по этой жизни, или почти каждый.

От предвкушения такого радостного события у меня лицо само собой скривилось в жуткую гримасу.

Помнить все то, что происходит вокруг и во мне самом? Вот уж чего не пожелаю самому злейшему врагу…

Вот это ты, сейчас… сегодня.А что же есть?Обрывки фраз, мельканье лиц.Как мало остается от тебя,Когда уходит память.

Нет уж, лучше не пить совсем, тогда остается надежда, что так и умру, ничего не поняв в этой жизни.