Приключения Чикарели - Рубен Арамович Марухян

— Помогите, задыхаюсь! — крикнул я, махая руками, чтобы высвободиться.

— Я верю вам, верю, бабуля, успокойтесь, — утешил меня милиционер, расстегивая кобуру, — пройдем в отделение, наш начальник — очень добрый и гуманный человек, он вас поймет и сразу же отпустит.

— Послушайте меня, молодой человек, — вмешался какой-то старик, — я натуралист и кое в чем разбираюсь. Мне хорошо известно, что нечистая сила обычно просит о пощаде, а когда задабривает человека, нападает так, что невозможно спастись. На всякий случай свяжите ее.

— Наш начальник лучше знает, как ему поступать в таких случаях, он и не с таких срывал маски, — гордо произнес милиционер. — Гражданка ведьма, я вас в последний раз предупреждаю, если вы не прекратите сопротивление и не последуете за мной добровольно, мне придется вызвать усиленный наряд.

— Ермония Бадаловна, задыхаюсь!!! Где же вы, Ермония Бадаловна, спасите меня, задыхаюсь! — крикнул я и помчался к выходу.

Сержант схватился за пистолет.

— Стой, стрелять буду!

— Постойте, не стреляйте, умоляю вас! — услышал я за спиной голос Ермонии Бадаловны. — Кажется, я узнаю этот голос. Мушег, это ты?

— Конечно, я.

— Как ты там очутился? Выходи немедленно.

— Не могу. Помогите!

— Товарищ директор, граждане, это не ведьма. Пожалуйста, пригласите сюда кого-нибудь из служащих, пусть вытащит ребенка из чучела.

— Сию минуту, — засуетился директор и убежал, видимо, звать кого-то.

— Нет, постойте, — окликнул его сержант, — сперва надо удостовериться, кто этот Мушег, а потом уже действовать.

— Пока вы будете удостоверяться, я тут задохнусь! Ермония Бадаловна, скажите же что-нибудь!

— Это голос моего ученика Мушега Араратяна, я его классрук, — решительно произнесла Ермония Бадаловна, — и вы обязаны спасти ребенка.

Эти слова обезоружили сержанта, и он молча поглядел на директора.

— Сию минуту, — повторил директор и снова умчался.

Через несколько минут ко мне подошла молодая актриса театра и без труда извлекла меня из чучела ведьмы.

— Озорник, — она весело взъерошила мне волосы, — а я ищу эту ведьму по всему театру.

Она сунула чучело под мышку и ушла, весело подпрыгивая и напевая песенку из какого-то спектакля, а сержант просто не знал, куда деваться от смущения.

— Да, ошибочка вышла, — пробормотал он, — но дирекцию театра, введшую нас в заблуждение, и мальчика, нарушившего общественный порядок, все равно придется наказать.

— Товарищ сержант, он не нарочно, простите его, — заступилась Ермония Бадаловна, взяв меня за руку, — не волнуйтесь, я возьму его на поруки.

— Да-да, будьте добры, — сказал сержант так, что сразу было видно, что ему сейчас нужно только одно — поскорее уйти отсюда.

Ребята окружили меня и стали наперебой расспрашивать, как все произошло.

— Потом, потом поговорите, а теперь все в зал, представление начинается, — скомандовала Ермония Бадаловна.

— Пусть все пройдут в зал, а вы вместе с этим невоспитанным мальчишкой пройдите к директору, — подскочила к нам дежурная по фойе.

— Пусть мальчик смотрит спектакль, я сама разберусь с директором, — ответила Ермония Бадаловна и гордо пошла в направлении директорского кабинета.

Я вошел в зал последним, когда свет уже погас, и меня никто не заметил. Я на ощупь нашел пустое кресло, сел, и тут на сцену выскочила старая ведьма, та самая, в которой я совсем недавно сидел. Она отплясывала вокруг своей метлы, кричала противным голосом, стараясь показаться страшной, но никто ее не боялся, зрители хохотали и дружно аплодировали, и только я один сидел удрученно: мои ноги не доставали пола.

КТО ПОМОЖЕТ ЧИКАРЕЛИ?

После проливного дождя на лазурном небе вновь засияло солнышко.

— Дождь кончился, дождь кончился! — радостно выбежал из палатки Чикарели. — Я больше ничего не буду рассказывать, — заявил он и скрылся в траве.

— Эй, Чикарели, где ты? — позвал я.

— Не волнуйся, я здесь, — отозвался он. — Чаю хочешь?

— Чаю?

— Да, чаю, что ты так удивился? Вот твоя чашка, — сказал он, появившись с цветком лилии в руках.

Он подходил к цветкам, отжимал по капле нектар, а завершив дело, протянул чашечку мне.

— Спасибо, — улыбнулся я, осторожно взяв цветок.

— Пей на здоровье, — радостно сказал он.

Честное слово, я никогда не пил ничего вкуснее напитка, приготовленного Чикарели.

— Может быть, ты все-таки продолжишь свою историю? — спросил я своего маленького друга, отложив цветок.

— Я больше ни о чем не хочу рассказывать, — ответил он, раскачиваясь на стебле, — мне так грустно от воспоминаний, что хочется плакать.

— Плачем делу не поможешь, возьми себя в руки. Я постараюсь помочь тебе, — обнадежил я.

— Интересно, что сейчас делают наши? Мама с папой на работе, Анаит скоро вернется с лекций и пойдет вечером в кино с Сааком, ребята играют в футбол с командой четвертого дома… Эх, проиграют без меня, точно проиграют… Пожалуйста, помоги мне!

— Но я не знаю, что делать. Предлагаю тебе пожить у меня, пока мы вместе что-нибудь придумаем.

— Нет-нет, я никуда не уйду отсюда. Позавтракаю земляникой и подожду бабочек, пусть возьмут меня с собой.

— Не отчаивайся, малыш, сегодня у нас понедельник, до воскресенья достаточно времени. Родители знают, что ты стал таким крохотным?

— Я же сказал нет. Они видели, как я уменьшаюсь с каждым днем, но в таком виде меня никто еще не видел. Помнишь, я рассказывал тебе, как мама и Анаит забеспокоились? Я потом подслушал их разговор с папой. Папа сказал, что летом все дети худеют что меня надо отправить в деревню отдохнуть, набраться сил. А потом…

Он снова умолк.

— Может быть, все-таки расскажешь, что ты натворил до того, как стал таким?

— Ох, снова вспоминать, рассказывать… — вздохнул он. — В общем, так. Возвращаясь в деревню с дедушкиной пасеки, я наткнулся на муравейник и мне почему-то захотелось разворошить его, поглядеть, что там внутри. Я взял палку и принялся за дело, а муравьи стали разбегаться. Тут из муравейника вышел большой крылатый муравей, приблизился ко мне, а я ткнул его палкой. Муравьи обступили его, а я собрался идти дальше, как почувствовал, что тону в собственных сандалиях, а ручей неподалеку оказался бурной рекой. Муравьи пошли на меня, я убежал, а дальше ты сам все знаешь: меня спасли бабочки.

— Все ясно, тебя заколдовала муравьиная матка. Надо найти ее и попросить прощения.

— Нет, я туда не пойду.

— Почему?

— Стыдно.

— А вот это мне нравится. Если ты стыдишься своих гадких поступков, значит, ты еще не перестал быть человеком. Подойдешь к муравейнику и попросишь прощения у всех муравьев, — строго велел я.

— Хорошо, — приглушенным голосом произнес он, — только пойдем вместе, ладно?

— Ладно, — радостно согласился я и подставил ему