Крысиная возня. Записки реабилитанта - Андрей В.

Телефонные звонки разрешались только спустя две недели после прибытия – это правило было для всех. О нем я узнал на третий день. И, будучи человеком неглупым и практичным, сразу же начал скрупулезно обдумывать, что буду говорить во время своего первого звонка. По опыту я знал, что, пока я здесь сижу, с моими близкими «работают». Довериться на тот момент я мог немногим, в основном Саше Ж. и Сереге С. У Сереги был печальный опыт первого звонка. Во время разговора с отцом он был взбешен не на шутку и стал угрожать ему – его же тоже привезли сюда обманом. Присутствующий на звонке Александр Дмитриевич С. наказал Серегу за это на 300 спенсеров (спенсер – это фраза из 42 слов, которую нужно было переписать 300 раз за 3 дня. Писанины выходило на полторы тетрадки в 48 листов на каждой строчке). Поняв, что Серега плохой советчик в этом деле, я переключился на Сашу Ж. Тот, в свою очередь, вообще никому не звонил. А отвечал просто и коротко: «Некому!». (На жену у него была кровная обида.) Но кое-какие советы он мне дал. С ним я и начал обсуждать свой первый звонок.

Сама мысль о звонке родным внушала дикий ужас, но я знал, что у меня есть еще десять дней, чтобы прийти в себя и собраться. Ощущения были, пожалуй, как у Штирлица в подвалах гестапо, не хватало только спичек, чтобы начать выкладывать лису на столе.

«Что же говорить? Говорить-то что? – судорожно думал я. – Ежели я на первом звонке не договорюсь о свободе, придется сидеть до второго пришествия».

Саша Ж. сказал, что про сроки пребывания здесь с родней говорить нельзя.

«Так это самое главное. О чем же тогда говорить?» – возмутился я.

«Можно перед звонком поинтересоваться про предполагаемые сроки у консультантов, может, и разрешат поднять этот вопрос», – ответил он.

Еще некоторую надежду внушал тот факт, что некоторых отпускали отсюда довольно быстро. Конечно, таких были единицы, но мне очень хотелось попасть в их лагерь. По приезде из прошлой реабилитации я в красках рассказал дома про тамошние порядки. Нужно отметить, все тогда были в шоке, и я надеялся, что они пожалеют меня, вспомнив про это и сейчас. Еще можно было надавить на них тем, что у меня проблемы со здоровьем.

На этом я и решил построить первый разговор.

А про сроки мне почему-то говорить разрешили, и это наводило на тревожные мысли.

«Договорились уже, наверное, с моими?! Ничего у меня не выйдет!» – думал я.

Не помню уже, где я был в тот момент, когда меня позвали на звонок, но сердце буквально стало выпрыгивать из груди. Нервы и так были не в порядке, а тут надо идти в консультантскую, да еще на первый звонок. Когда я вошел туда, мне стало дурно.

Консультанты дали последние наставления, напомнили о пяти минутах и протянули мне телефон. Я набрал мамин номер и начал с ней говорить. Что было дальше, я толком не помню, только то, что ни о чем договориться не удалось. Я старался манипулировать как мог, но голова так плохо варила, что я постоянно впадал в ступор.

После первого звонка я понял, что мои попытки ни к чему не привели, и стал ждать второго, а потом и следующих звонков.

В определенный момент я закипел. Меня достало все: проблемы с ногой, зубы, приходящие в негодность, да и все тут. И когда я пришел на очередной звонок, я уверенно объявил, что говорить буду что хочу, ставьте сколько угодно замечаний. Так я и поступил. Но присутствовавший на звонке Александр Дмитрич С., человек, находящийся на вершине пищевой цепочки, наказал меня за дерзкие речи (так же, как и Серегу С., на все те же самые 300 спенсеров). Написать их нужно было за три дня, но это было нереально. Я писал эти спенсеры неделю. И сразу же мне простили мои дерзости. Это была классика реабилитации – быстро забывать все деяния, и плохие, и хорошие.

Все моросили время от времени на телефонных звонках. Кому-то делали одно, кому то два, а кому и три замечания – и лишали звонков надолго. Но эти пятиминутные звонки, которые происходили при слушающих каждое твое слово консультантах, я все равно терпеть не мог и даже хотел от них отказаться, дабы не испытывать лишний стресс.

Со временем, конечно, мой эмоциональный фон поменялся, я перестал моросить и стал говорить по-доброму – и понял, что так нужно было делать сразу. А смысла в моей агрессии и манипуляциях не было никакого: родственники заранее уже знали, что я им скажу.

Глава 16

Функции

Чайхана начнется через пять минут.

Белый дом взорвется, это вам не тут.

Злобный Байден скоро в Киев прилетит.

А Артем на кухне куру кипятит.

Чтобы никто не болтался без дела, существовали «функции». Это слово обозначало: «служение», «ответственность», «обязанности»… Функции были придуманы для того, чтобы в доме было самоуправление, вовремя была приготовлена еда и было чисто. Чтобы мы могли учиться ответственности, да и много еще чему. В общем, у «функций» было много функций. И самых разных. «Недельные» – простые, для новичков, «двухнедельные» для середнячков и «месячные-ответственные» для впередиидущих.

Первая моя функция была простая: «библиотекарь». Я должен был выдавать тетрадки и ручки.

Саша Ж. как-то обронил: «Будешь библиотекарем», – так оно и случилось. Я понял, что решение было принято еще до собрания, как говорится, в кулуарах.

На этой работе я разве что мог заныкать немного дефицитных тетрадок и ручек, зато никто не выносил библиотекаря на «доску» – не за что.

Вторая моя функция тоже была несложная – «чайханщик» (нужно было разливать утренний кофе и вечерний чай). Здесь уже минусов было больше, но больше было и плюсов. Можно было выйти раньше, до подъема, заварить пару-тройку пакетиков чая и посидеть в пустой безлюдной столовой. Иногда там оставались лишние конфеты. На этой функции я и начал понимать, что человек везде может найти свою зону комфорта. Нес «чайханщика» я с недавно приехавшим из Москвы солевым наркоманом Никитой.

Никите было 24 года, он был высокий, сутулый, с большой головой и выпученными глазами. Поэтому Борис сразу окрестил его Ослиной головой. В первый же день нашей функции Никита так разнервничался, что у него жутко начали трястись руки, и мне ничего не оставалось, как взять роль «главного»