Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3 - Агата Кристи

побывал как-то на днях. И в разговоре упомянули ваше имя — хотя, быть может, речь шла о вашей падчерице, она там была, что ли… или о какой-нибудь однофамилице. — Я выдержал эффектную паузу. — У этой таверны особенная репутация.

Я получил истинное удовольствие от своей финальной ремарки. В одном из зеркал на стене отразилось лицо миссис Такертон. Она испугалась, испугалась до смерти, и я мог легко вообразить, каким станет с годами это лицо. Зрелище было не из самых приятных.

Глава 14

Рассказывает Марк Истербрук

1

— Ну, теперь сомневаться не приходится, — заключила Джинджер.

— А мы и раньше не сомневались.

— Да, но сейчас все подтвердилось полностью.

Я помолчал минуту или две. Представил себе, как миссис Такертон едет в Бирмингем. Встречается с мистером Брэдли. Ее волнение — его успокаивающий тон. Он убедительно втолковывает ей, что нет никакого риска (а втолковать ей это было делом нелегким — миссис Такертон не из тех, кто охотно идет на риск). Я представил себе, как она уезжает, ничем себя не связав, с намерением все хорошенько обдумать.

Возможно, она поехала навестить падчерицу. Или же Томазина приехала домой на воскресенье. Они, вероятно, поговорили, девушка намекнула на предстоящее замужество. А мачеха все время мечтает о ДЕНЬГАХ — не о жалких грошах, о подачке, а о деньгах огромных, целой куче денег, с которыми все на свете тебе доступно! И подумать только, такое богатство достанется этой невоспитанной распустехе, шатающейся по барам Челси в джинсах и бесформенном свитере со своими непутевыми дружками. Почему это ей, девчонке, от которой нельзя ждать никакого толку, перейдет в руки огромное наследство?

И снова поездка в Бирмингем. Больше осторожности, но и больше уверенности. Наконец обсуждаются условия. Я невольно улыбнулся. Тут мистеру Брэдли много не урвать. Эта дама умеет торговаться. Но вот об условиях договорились, подписали какую-то бумажку… и что же дальше? Здесь воображение мне отказало. Дальнейшее представить себе было невозможно. Я очнулся от своих мыслей и заметил, что Джинджер наблюдает за мной.

— Пытаетесь вообразить, как делаются эти дела?

— Откуда вы знаете?

— Мне постепенно становится ясным ваш образ мыслей. Вы ведь старались нарисовать себе эту картину — как она ездила в Бирмингем и что было дальше.

— Верно. Вы прервали ход моих размышлений. Она заключает в Бирмингеме сделку. А дальше?

Мы молча посмотрели друг на друга.

— Рано или поздно, — сказала Джинджер, — кто-то должен выяснить, что же все-таки происходит в «Белом коне».

— Как?

— Не знаю. Это непросто. Никто из тех, кому пришлось там побывать и кто обращался к ним за услугами, никогда не проронит об этом ни слова. Но, кроме них, никто ничего не знает… Что же придумать?

— Обратиться в полицию? — предложил я.

— Безусловно. У нас теперь есть кое-какие данные. Их достаточно, чтобы возбудить дело, как вы думаете?

Я в сомнении покачал головой:

— Не знаю. Доказательство намерений. Вздор насчет подсознательного стремления к смерти. Может, и не вздор, — предупредил я ее возражение, — но как это будет выглядеть в суде? Мы ведь не имеем представления, что в действительности происходит на этой вилле.

— Значит, нужно выяснить. Но как?

— Нужно все услышать и увидеть своими глазами. Но у них ведь сарай какой-то, а не комната — и спрятаться негде, а именно там, по-моему, все и совершается.

Джинджер энергично тряхнула головой, словно взявший след терьер, и заявила решительно:

— Есть только один путь. Нужно стать настоящим клиентом.

— Настоящим клиентом? — Я поглядел на нее в недоумении.

— Да. Вы или я, неважно, хотим убрать кого-то с дороги. Один из нас должен отправиться к Брэдли и договориться с ним.

— Не нравится мне это, — резко произнес я.

— Почему?

— Слишком опасно. Мало ли что может случиться.

— С нами?

— Возможно, и с нами. Но я думаю сейчас о жертве. Нам нужна жертва, мы должны назвать Брэдли какое-то имя. Его можно было бы выдумать. Но они ведь станут проверять, почти наверняка станут, как вы полагаете?

Джинджер подумала минуту и кивнула:

— Да. Жертва должна быть определенным человеком с определенным адресом.

— Вот это мне и не нравится, — повторил я.

— И у нас должна быть веская причина избавиться от этого человека.

Мы замолчали, обдумывая свои возможности.

— Такой человек должен согласиться на наше предложение, а разве кто-нибудь захочет?

— И нельзя допустить ни малейшей оплошности, — заметила Джинджер, подумав. — Но вы абсолютно правы. На днях вы сказали очень разумную вещь. Есть у них в этом деле кое-какая слабина. Тайна тайной, но возможные клиенты должны каким-то образом получать наводку.

— Удивительно, что полиции, видимо, неизвестно абсолютно ничего, — сказал я. — Вообще-то у них в подобных случаях имеются сведения о преступной деятельности.

— Верно, но, по-моему, причина вот в чем: действуют только любители. Профессионалов ни одного, их не привлекают, не нанимают. Никто не заказывает гангстерам убийства. Все делают сами.

Я не мог не согласиться с ее рассуждениями.

— Допустим, вы или я мечтаем от кого-то избавиться, — продолжала она. — От кого, например? Как я вам говорила, у меня есть милейший дядюшка Мервин — мне после его смерти достанется изрядный куш. У него только два наследника — я и еще кто-то в Австралии. Вот вам и причина. Но ему уже далеко за семьдесят, и он немного свихнулся, и всякий поймет — разумнее немного подождать. Ну, допустим, я попала в безвыходное положение, и мне позарез нужны деньги — но в это никто не поверит. Кроме того, он — прелесть, я его нежно люблю, и, свихнулся он там или нет, он жизнелюб, и я не хочу рисковать ни одной минутой его жизни. А вы? Есть у вас родственники, от которых вы ждете наследства?

Я покачал головой:

— Ни одного.

— Скверно. А если выдумать шантаж? Хотя уж больно много возни. Кому придет в голову вас шантажировать? Будь вы еще член парламента или чиновник в министерстве иностранных дел — словом, важная птица… И я. То же самое. Пятьдесят лет назад все было бы очень просто — показать компрометирующие письма или фотографии. А теперь никто и внимания не обратит. Теперь можно смело поступать как герцог Веллингтон[615] — заявить: «Публикуйте — и убирайтесь к черту!» Ну, что еще? Двоеженство? — Она взглянула на меня с упреком. — Какая жалость, что вы никогда не были женаты. А то бы мы что-нибудь состряпали.

Меня выдало лицо. Джинджер сразу заметила:

— Простите. Я потревожила старую рану?

— Нет. Рана зажила. Это было