Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3 - Агата Кристи

Хорошо, сказала она, что я приехал. Дом скоро будет продан. Уже, кажется, есть покупатель, хотя дом появился в списке у агентов по продаже недвижимости всего неделю назад.

— Он стал слишком велик для меня одной после смерти мужа. А мне не хотелось бы водить вас по пустым комнатам. Увидеть дом таким, как он есть, можно, только если в нем живут, не правда ли, мистер Истербрук?

Я бы предпочел увидеть творение Нэша без мебели и нынешних обитателей, но об этом, естественно, умолчал и спросил ее, собирается ли она жить где-нибудь поблизости.

— По правде говоря, нет. Сначала я хочу поездить по свету. Пожить где-нибудь под ярким солнышком. Ненавижу наш гадкий климат. Хочу провести зиму в Египте. Я там была два года назад. Дивная страна, но вы-то, наверное, лучше моего ее знаете.

Я ничего не знаю о Египте и так и сказал.

— Скромничаете, должно быть, — отозвалась она весело. — Вот столовая. Октогональная[614], правильно я говорю? Нет прямых углов.

Я сказал, что правильно, и похвалил пропорции.

Вскоре, закончив осмотр, мы вернулись в гостиную, и миссис Такертон велела подать чай. Появился тот же самый болезненный слуга в жалком облачении, принес огромный серебряный чайник Викторианской эпохи, который не мешало бы как следует почистить.

Когда слуга вышел, миссис Такертон вздохнула.

— С прислугой сейчас просто невозможно управиться, — сказала она. — Когда муж умер, то женатая пара — они были у нас в услужении — отказалась от места. Будто бы решили уйти на покой, так они объяснили. А потом я узнала: они, оказывается, нанялись в другую семью. Польстились на больший заработок. Я бы столько платить не стала, это, на мой взгляд, просто глупо. Ведь содержание и питание прислуги обходится в огромные деньги, не говоря уж о том, чего стоит стирка их постельного белья и одежды.

Да, подумал я, она скупа. Алчность была и в ее взгляде, и в поджатых губах.

Вызвать миссис Такертон на разговор особого труда не представляло. Она любила поговорить. В особенности о себе. Я внимательно слушал, вставлял где надо восклицания и вопросы и скоро уже кое-что знал об этой даме. Она не подозревала, как много можно было понять о ней из ее болтовни.

Она вышла замуж за Томаса Такертона, вдовца, пять лет назад. Была «много-много моложе его». Познакомилась с ним на курорте. Мельком, сама того не заметив, упомянула, что служила там в большом отеле. Падчерица обучалась в закрытой школе неподалеку. Много волнений муж пережил из-за дочери, особенно его заботило, чем Томазина займется после школы.

— Бедный Томас, он был так одинок… Его первая жена умерла за несколько лет до того, и он очень по ней тосковал.

Миссис Такертон продолжала набрасывать свой портрет. Благородная, добросердечная женщина пожалела одинокого стареющего человека. Он слаб здоровьем, она — сама преданность.

— В последние месяцы его болезни я даже не могла видеться ни с кем из своих друзей.

А что, если некоторых ее приятелей Томас Такертон просто недолюбливал, подумал я. Это может объяснить условия завещания.

Джинджер успела разузнать о завещании Такертона. Кое-что оставлено старым слугам, крестникам, содержание жене достаточное, но не слишком щедрое. А весь капитал, исчисляемый шестизначной цифрой, он завещал дочери, Томазине Энн. Деньги должны были перейти в ее полное владение, когда ей исполнится двадцать один год или раньше, если она выйдет замуж. Если она умрет, не достигнув двадцати одного года и не будучи замужем, наследство переходит к ее мачехе. Других родственников у Такертона, кажется, не было.

Награда немаленькая. А миссис Такертон любит деньги… Это видно по всему. Своих у нее никогда не было, пока не вышла замуж за пожилого вдовца. И тут, видно, богатство бросилось ей в голову. Мешал больной муж, и она мечтала о том времени, когда будет свободной, все еще молодой и владелицей сокровищ, какие ей и не снились.

Завещание, видимо, нарушило лелеемые этой особой планы. Она мечтала не о скромном достатке, а о роскоши, о дорогостоящих путешествиях, круизах на лучших лайнерах, туалетах, драгоценностях — быть может, просто жаждала огромных денег в банке, где проценты, нарастая, с каждым годом увеличивают состояние.

И вместо этого все деньги достались дочери! Девчонка стала богатой наследницей. Она завладеет всем. Томазина, вероятно, ненавидела мачеху и, скорее всего, не давала себе труда это скрывать. С присущей юности беззаботной жестокостью. А если… если вдруг? Можно ли себе представить, что эта вульгарная блондинка, сыплющая избитыми истинами, способна отыскать пути к «Белому коню» и обречь ни в чем не повинную Томми на смерть?

Нет, я не мог в это поверить.

Однако надо выполнить свою задачу, и я довольно бесцеремонно перебил разговорчивую собеседницу:

— А знаете, я ведь как-то раз видел вашу дочь, вернее, падчерицу.

Она взглянула на меня удивленно, но без особого интереса:

— Томазину? Что вы говорите?

— Да, в Челси.

— Ах, в Челси. Конечно, где же еще… — Она вздохнула. — Нынешние девушки! Так с ними трудно. Отец очень расстраивался. Меня она ни в грош не ставила. Мачеха, сами понимаете… И я была не в силах что-либо изменить. — Она снова вздохнула. — Понимаете, она была совсем взрослая, когда мы с ее отцом поженились. — Миссис Такертон горестно покачала головой.

— Да, обычно это нелегко.

— Я со многим мирилась, старалась как могла, но никакого толку. Конечно, Том запрещал ей грубить мне в открытую, но она все равно умудрялась мне насолить. Житья от нее не было. Вообще-то мне стало легче, когда она ушла из дома, поселилась отдельно. Но, конечно, Том сильно переживал. Да и неудивительно. Тем более что она связалась с очень неподходящей компанией.

— Я это понял.

— Бедняжка Томазина, — продолжала миссис Такертон, поправляя волосы. — Вы ведь, наверное, еще не знаете. Она умерла около месяца назад. Энцефалит. Эта болезнь случается у молодых, как говорят врачи. Так внезапно, так ужасно.

— Я знаю, что она умерла. — Я поднялся. — Благодарю вас, миссис Такертон, за то, что вы показали мне дом.

Мы обменялись рукопожатиями.

Уже на выходе я обернулся.

— Кстати, — сказал я, — вам, по-моему, известна вилла «Белый конь», не правда ли?

Насчет реакции сомнений быть не могло. В светлых глазах отразился беспредельный ужас. Лицо под густым слоем косметики побелело, исказилось от страха.

— «Белый конь»? Какой «Белый конь»? Я не знаю ни про какую такую виллу. — Голос прозвучал визгливо и резко.

Я позволил себе легкое удивление:

— О, извините. В Мач-Диппинг есть занятная старинная таверна. Ее очень интересно перестроили. Я там