Дочь роскоши - Дженет Таннер

Джулиет ворочалась, пытаясь докопаться до ответа, который, она была уверена, лежал именно там, но все время ускользал от нее. И вдруг он явился ей, и она внезапно окончательно проснулась и задрожала.

Я приведу Дэвида, сказала она Софии, а та ответила «Нет, нет, не Дэвида». В тот момент Джулиет была уверена, что она хочет видеть Дебору, а не Дэвида. Дебору, которая всегда заботилась о ней и всегда была рядом в случае необходимости. Но сейчас потрясенная Джулиет поняла, что бабушка, видимо, имела в виду совсем не это.

«Нет, нет… не Дэвида» и «Я не могла позволить ему взять вину на себя» – прозвучали как одна фраза, а может – и одна мысль.

А если предположить, что это именно Дэвида София защищала все эти годы? Дэвиду в 1971 году было девятнадцать лет, он был слишком молодым, чтобы помешать своему брату разрушить право своего первородства, но уж, конечно, достаточно взрослым, чтобы понимать, что происходит. Джулиет вспомнила, что во время гибели Луи он был в Ла Гранже, прикованный к постели гриппом. Так же, как и домоправитель, он заявил, что ничего не слышал, не знал, что происходило в холле. Но если предположить, что это он нажал на спуск? Тогда что могло быть естественнее, чем защита его Софией? Если бы его обвинили в убийстве Луи, все его будущее было бы в опасности. А ведь он был младшим сыном, ее любимцем. Видимо, София поддалась материнскому инстинкту и, образно говоря, положила свою жизнь за сына.

Боже мой, как он может жить в мире с собой, если все это так! – подумала София. Ничего удивительного, что София болезненно не переносила, когда задавали слишком много вопросов. Ничего удивительного, если она подумала, что ее тайна вот-вот раскроется, поэтому она так расстроилась и страдала от участившихся сердечных приступов.

Дэвид! – подумала Джулиет и вздрогнула. Родители ее наверняка знали правду – и не оттого ли они убежали с Джерси и от Софии, что не могли оставаться, зная что Дэвид позволил матери принять на себя наказание, которое предназначалось ему? И знала ли об этом Дебора?

Покрывшись мурашками, Джулиет вылезла из постели и подошла к окну. Она понимала, что больше не уснет. На дворе стояла ночь, тихая, темная. Где-то возле узкой аллеи, сбегавшей к морю, ухала сова. Прекрасный дом, ее наследство, был населен людьми, которых она легко полюбила, потому что они были ее кровной родней. Но в тот момент Джулиет подумалось, что ей не стоило сюда приезжать.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Самолет, в котором летела Дебора, сел в джерсийском аэропорту сразу же после одиннадцати утра. Она взяла свою небольшую сумку – весь ее багаж – и прошла через проход на таможне, где не надо было заполнять декларацию, прямо к автостоянке, на которой она оставила свой «мерседес». Каждый ее шаг сопровождался вздохом облегчения. Прошло не более суток с того момента, как она улетела с острова, но как же она рада была возвратиться! Когда-то Дебора думала, что Джерси ужасно скучный, размеренный. Но теперь это было не так. Сейчас он для нее был пристанищем. Здесь она была в безопасности, здесь ничто не могло бы ее задеть, никто бы не вытолкнул ее из той жизни, которая принадлежала ей здесь. Здесь она была миссис Дэвид Лэнглуа, здесь у нее было все, и ничего больше ей не надо. По крайней мере так она думала до тех пор, пока не приехала Джулиет и не начала задавать неудобные вопросы.

Будь она проклята! – подумала Дебора в припадке несвойственного ей гнева. Для чего ей надо было приезжать? Но гнев скоро прошел. Джулиет – племянница Дэвида, милый ребенок; она не станет намеренно делать что-нибудь, что навредит ему. Но ее непреднамеренные действия беспокоили Дебору.

Ее поездка в Лондон не решила эти проблемы. Ей надо было встретиться со своей старой подругой, она была одной из тех, кто знал о прошлом и о том, что потом случилось. Вместе, подумала Дебора, они смогут выработать план, который предотвратит несчастье. Но на этот раз Грэйс не смогла помочь. Они распили бутылку шампанского «брют», заговорились далеко за полночь, и ненадолго, размягченная шампанским, Дебора почти убедила себя, что все будет в порядке. Но наутро она обнаружила, что все проблемы остались, неразрешимые, как всегда, и Дебора, ощущая надвигающуюся лавиной панику, не видела никакого выхода из темного длинного туннеля тревоги, в который она погрузилась, как только на Джерси прилетела Джулиет, начавшая свои разрушительные экскурсы в прошлое.

– Она ничего не обнаружит, дорогая, после стольких лет, – успокаивающе сказала ей Грэйс, когда шампанское сделало свою работу, а Дебора жаждала поверить ей. Но с первыми же лучами солнца страх ее стал таким же огромным, ужасным, как всегда. Джулиет, со своим быстрым, пытливым умом, была очень опасна. Она, возможно, очень молодая, обыкновенная, ее вводящая в заблуждение ленивая, растянутая, как у всех жителей Сиднея, речь могла бы повергнуть человека в ложное спокойствие, но под всем этим таились Лэнглуа и Картре, она в большой степени была прямым "потомком своих дедушки и бабушки.

Картре и Лэнглуа были людьми, постоянными в своих убеждениях, Дебора знала это. Картре и Лэнглуа никогда бы не отступили – никогда. Дебора очень боялась, что Джулиет окажется такой же.

Она прикусила губу, стараясь превозмочь стесняющее чувство неизбежной опасности, которое сдавливало ее. Она и в самом деле ничего не сможет сделать. Грэйс только подтвердила это. Она может постараться свернуть Джулиет с этого пути, и ей остается только молиться и надеяться. Дебора никогда не была религиозной. Но, как большинство людей, когда им приходится встречаться с чем-то, выходящим из их повиновения, с тем, чего они боятся, она открыла в себе пламенную надежду, что и правда есть Кто-то-там-Наверху, а если есть, то он придет ей на помощь.

Из окна спальни Софии Джулиет увидела, как машина Деборы повернула на дорожку.

– Дебора приехала, бабушка, – радостно сказала она и увидела, как лицо Софии озарилось светом.

– О, как хорошо!

В это утро она выглядит на удивление хорошо для человека, которому прошлой ночью было так плохо, подумала Джулиет с облегчением. Она так легко могла умереть – и почти наверняка умерла бы, не вернись Джулиет домой и не найди ее вовремя. Но так же, как и в прошлый раз, ее выздоровление казалось волшебным. София, безусловно, была очень сильная, несмотря на слабость, вызванную ее сердечными недомоганиями, но Джулиет не стала испытывать судьбу. София всегда завтракала в постели – и как только завтрак закончился, Джулиет пришла посидеть и поговорить с ней, чтобы убедиться, что она не пытается встать и перенапрягать себя. Это означало для Джулиет, что ей придется пропустить визит утром к Дэну, и это, конечно, вызвало у нее волну сожаления. Очень мало времени им оставалось провести вместе до ее отъезда. Но Джулиет не хотела, чтобы что-нибудь помешало бы ей убедиться, что с Софией все в порядке. Она и так уже чувствовала себя виноватой. Поэтому она позвонила Дэну, объяснила все, а потом пошла наверх, в комнату Софии.