Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3 - Агата Кристи

— Ты преувеличиваешь, Марк. Твои средневековые колдуньи, видно, сами искренне верят всей этой чепухе. И конечно, они пренеприятные.

— Но ничуть не опасные?

— Марк, ну откуда им быть опасными?

Я помолчал. Мысли у меня перебегали из света во тьму и снова к свету. Тьма — это «Белый конь», а свет — разумные суждения Гермии. Надежный свет повседневности, электрическая лампочка, прочно ввернутая в патрон и освещающая темные углы. Ничего особенного не видно — привычная обстановка любой комнаты. И тем не менее… Гермия рассуждает здраво, убедительно, но ей все видится в ином свете, чем мне.

Мысли решительно, упрямо возвращались к одному и тому же:

— Я хочу проверить, Гермия. Добраться до самой сути.

— Правильно. Возьмись за это. Наверное, будет очень любопытно. Даже забавно.

— Что здесь забавного? — возразил я. — Я хотел просить твоей помощи, Гермия.

— Помощи? Чем же я могу тебе помочь?

— Помоги мне все проверить и выяснить. Давай примемся за дело сейчас же.

— Марк, милый, но я ужасно занята. Пишу для одного журнала статью. И еще мне нужно кое-что сделать по Византии. И я пообещала двум студентам…

Рассуждала она разумно, но я уже не слушал.

— Понятно, — сказал я. — У тебя и так хлопот полон рот.

— Совершенно верно.

К черту! Я не маленький мальчик. Не ищу материнской опеки — тем более у такой мамаши. Моя мать была очаровательна и совсем не умела о себе позаботиться — все вокруг, в особенности сын, с радостью принимали на себя заботу о ней.

Я бесстрастно наблюдал за Гермией. Так хороша собой, умна, рассудительна, начитанна. И — ничего не поделаешь — так безнадежно скучна.

2

На следующее утро я пытался связаться с Джимом Корриганом, но безуспешно. Попросил передать ему, чтобы он зашел, — я буду у себя между шестью и семью. Я знал, что он человек занятой и вряд ли сумеет выбраться, но без десяти семь он у меня появился.

Пока я доставал виски и стаканы, Джим расхаживал по комнате, разглядывал книги, картины и наконец заметил, что предпочел бы роль Великого Могола своей должности перегруженного работой, вечно занятого полицейского хирурга.

— Хотя, наверное, им здорово доставалось от женщин, — добавил он, усаживаясь в кресло. — По крайней мере, от этого я избавлен.

— Вы, следовательно, не женаты?

— Избежал этой участи. И вы вроде тоже. Видно по уютному беспорядку. Жена бы тут первым делом все прибрала.

Я ответил, что женщины, в общем, не так плохи, как он считает, и, взяв свой стакан, сел напротив него и сказал:

— Вас, наверное, удивляет, зачем это вы мне срочно понадобились, но всплыли некоторые факты, быть может, они связаны с нашим разговором, когда мы виделись в прошлый раз.

— Ах да. Отец Горман.

— Именно. Но сначала вы мне ответьте: название «Белый конь» вам ничего не говорит?

— «Белый конь», «Белый конь» — пожалуй, нет. А что?

— Я думаю, оно может быть как-то связано с тем списком… Я тут побывал со своими друзьями в деревне Мач-Диппинг, и они меня сводили в одну гостиницу, вернее, это когда-то была гостиница под названием «Белый конь».

— Погодите! Мач-Диппинг? Мач-Диппинг — это где-то возле Борнмута?

— Примерно в пятнадцати милях.

— Вы там не встречали случайно одного типа по имени Винаблз?

— Встречал.

— В самом деле? — Корриган даже привстал от волнения. — У вас прямо какой-то талант выбирать подходящие места! Что он собой представляет?

— Весьма необычная личность.

— Да? В каком смысле?

— Главным образом по силе характера. Хоть у него парализованы ноги после полиомиелита…

Корриган резко перебил меня:

— Что?

— Он перенес полиомиелит несколько лет назад. И у него парализованы ноги.

Корриган откинулся в кресле с недовольным видом:

— Все ясно. Я так и думал — подобное совпадение просто невозможно.

— Я вас не понимаю.

Корриган сказал:

— Вам надо встретиться с полицейским инспектором Леженом. Ему будет интересно вас послушать. Когда убили Гормана, Лежен просил всех, кто видел священника в тот вечер, сообщить об этом в полицию. Большинство сведений, как обычно, оказались бесполезными. Но один человек, аптекарь по имени Осборн, — у него аптека неподалеку — рассказал, что видел отца Гормана в тот вечер. Священник прошел мимо его двери, а за ним по пятам следовал какой-то тип. Аптекарь описал его довольно точно и сказал, что узнал бы, если бы снова увидел. Ну а два дня назад Лежен получил от Осборна письмо. Тот продал свое дело и живет в Борнмуте. Был на деревенском празднике и говорит, что видел этого человека снова. Но передвигается тот в инвалидной коляске. Осборн стал о нем расспрашивать и узнал: его фамилия Винаблз.

Он взглянул на меня вопросительно. Я кивнул.

— Верно, — сказал я. — Это Винаблз. Он был на празднике. Но идти вдоль улицы в Паддингтоне за отцом Горманом в тот вечер не мог. Это физически невозможно. Осборн ошибся.

— Он описал его очень подробно. Ростом около шести футов, крючковатый нос, кадык. Верно?

— Да. Это Винаблз. И все же…

— Понимаю, мистер Осборн может преувеличивать свои таланты по части узнавания лиц. Наверное, его сбило с толку сходство. А что это за «Белый конь»? Расскажите.

— Вы не поверите, — предупредил я. — Мне и самому не верится.

Я передал ему разговор с Тирзой Грей. Реакция была такая, как я и ожидал.

— Что за невероятный вздор!

— Да, не правда ли, какой вздор?

— Конечно. Что с вами, Марк? Белые петухи… Наверное, и жертвоприношения в придачу! Медиум, деревенская ведьма и старая дева, и она может наслать смертоносный луч. Безумие какое-то!

— Действительно, безумие, — проговорил я уныло.

— Только не поддакивайте мне, Марк, а то, похоже, вы себя пытаетесь разуверить. Вы полагаете, в этом что-то есть?

— Разрешите мне сначала спросить у вас: правда, будто в каждом из нас есть подсознательное желание умереть? Это научный взгляд?

Корриган помолчал с минуту. Потом сказал:

— Я не психиатр. Но, по-моему, авторы таких теорий сами немножко тронутые. Помешались на завиральных идеях. Уверяю вас: полиция отнюдь не в восторге, когда приходится назначать медицинскую экспертизу, — медицинский эксперт иногда помогает защите выгородить убийцу, который прикончил одинокую старушонку, польстившись на ее кубышку.

— Вы предпочитаете свою теорию воздействия желез внутренней секреции?

Он усмехнулся:

— Ладно, ладно. И я теоретик. Принято. Однако моя теория зиждется на истинно научной основе — если я когда-нибудь ее обнаружу. Но эта ахинея о подсознательном!..

— Не верите?

— Верю, конечно, но специалисты слишком далеко заходят. Подсознательное «стремление к смерти» и все прочее. Что-то в этом, безусловно, есть, но