День цветения - Ярослава Кузнецова

— Погоди-ка, — Герен отстранил меня. Вынул из кольца один из факелов, — подожди здесь.

— Боже, опять что-то случилось?..

— Подожди здесь, — повторил Герен и двинулся в темноту, вслед за братом. Я прижалась к косяку. Вытянув шею, заглянула внутрь.

— Рейгред, где ты?

Молчание. По стенам раскачивались и перемещались длинные тени. Возле шкафа валялась опрокинутая скамеечка. Рейгред куда-то исчез.

— Где ты? Малыш!

Герен повернулся, поводя факелом. Дверь в отцову спальню оказалась открыта, и он шагнул туда. Я успела заметить какую-то непонятную тень, мелькнувшую сверху вниз. Что-то шелестнуло, потом раздался звучный мокрый хлюп, сдавленное восклицание, огонь факела сразу сократился, бессветной головней выронился на пол, а потом что-то шумно рухнуло, будто упало свежесрубленное дерево.

Когда я вбежала, свет уже потух. Поползло шипение. В ноздри вломился запах — выворачивающий душу, чудовищный до одури. Пожар на скотобойне. Я стиснула ладонями лицо, понимая, что скорее умру, чем вдохну эту отраву.

Крик. Крик, крик, крик! Пронзительный нестерпимо, неумолкающий, белой вспышкой полыхнувший в мозгу. Вспорол и в клочья разнес густой от вони мрак. Треверргар зазвенел. Захлопали двери, затопотали поспешные шаги — не знаю как, но я расслышала это за неистово рассекающим лезвием крика.

В комнату за моей спиной ворвались люди. Взлетел пляшуший свет.

— Альсарена! Госпожа Альсарена!

— Герен!!!

Он лежал в черной луже, в луже крови. В огромной, огромной луже — не могла такая лужа натечь за месколько мгновений! Я кинулась и поскользнулась, проехалась на коленях — и меня обдало черным, липким, холодным, ледяным… Ледяным!

— Герен!

Голова? Господи, что это у него с головой? Я вцепилась во что-то омерзительно-скользкое, рванула, спровоцировав еще один выплеск кровавой жижи. Голова обнажилась — чистое, не испачканное лицо, я схватила его за виски — и заляпала, забрызгала багровыми комками.

— Герен!

За спиной у меня замолк, наконец, отчаянный крик. Всколыхнулся ропот, чей-то голос выбился на поверхность:

— Господин Ульганар! Господин Ульганар! Что с ним?

— Это не его кровь, — не оборачиваясь бросила я, — прикажите принести воды.

— Эй, кто-нибудь! Принесите воды! И побольше!

Я ощупала Герена, скользя пальцами в быстро густеющей, превращающейся в грязь крови. Какая гадость, Боже мой!

Адван Каоренец

Бегу я на шум и крики, на ходу рубаху одергиваю. Впереди по коридору старая кочерыжка с секретарем мелькнули и шасть в комнату, откуда вопли.

Нет, если я здесь не свихнусь, это чудо будет. Вы вообще способны хоть один день, хоть одну ночь обойтись без скандала или переполоха, благородные господа Треверры, а?

Народищу полная комната набилась, кровью несет, как на бойне, и гарью почему-то, Геру моему, говорят, голову расшибли, а мне и не протолкнуться… Собаки гавкают, только собак мне тут не хватало!

Воды принеси. Всегда так. То принеси, это подай, а вот это отсюда туда отволоки, да поживее — что я им, мальчик на побегушках?

Заскочил к себе, сумку на пояс, переобулся, полпилюли в рот, кувшин с водой прихватил и — обратно.

С водичкой заказанной все же пропихался внутрь, и, признаться, чуть на пол не сел. На полкомнаты лужа кровавая, в луже Гер слабо шевелится, в луже же, с Гером рядом, госпожа Альсарена на коленках стоит, юбка вся намокла…

Кровь — не Герова. Склизская свернувшаяся гадость.

— Ловушка, понимаете? — истерически вскрикивает мальчишка Рейгред, — Я его почти поймал! Почти поймал, понимаете?!

— Понимаю, — бромочет старая кочерыжка, — Я все понимаю, успокойся и не кричи. Рассказывай спокойно и подробно.

Спокойно рассказывать парнишка не в состоянии. Еще бы, ну-ка, повстречайтесь с убийцей лоб в лоб, заманите в ловушку, а потом обнаружьте в своей ловушке вместо убийцы — моего Гера.

— Командир, цел?

— Да чтоб тебя… Цел вроде бы…

— Погодите-погодите, а это что за железка? Ловушка-то двойная.

— Ну да, это чтоб наверняка… Я ж не знал, как он пойдет…

— Вам повезло, господин Ульганар. Еще шаг вперед, и испачканной одеждой вы бы не отделались, — и показывает кочерыжка здоровенную железяку.

Да уж, Гер. Действительно, везунчик ты у меня. Проломило бы черепушку напрочь.

— Надо пустить по следу собак!..

— …скорее всего, он опять использовал свою гадость…

— Давайте попробуем!

Бардак какой-то. С ума все посходили. Только собак по следу здесь сейчас недостает. Между прочим, у суки натаск серьезный, она может и "вонючий" след взять. С хорошим, грамотным поводырем. Но вот кого-кого, а такого человека тут нету.

— Он из Улендировой комнаты вышел! И — за мной!

— Тебе помыться надо, Гер, слышишь? В кровище весь, слышишь, на воду, хоть лицо оботри.

— Пойдемте к господину Улендиру, — дознаватель говорит, все зашебуршились, а я все Гера тормошу:

— Давай, бери кувшин, морду помой, слышишь? Переоденешься потом. Ну?

Поглядел он сквозь меня, из кувшина отхлебнул, поднялся на ноги. И двинул в коридор, как был, красавец. А красавица марантина — за ним.

Ну, и я следом пошел. Что мне в пустой комнате делать, скажите на милость?

Лег, называется, отдохнуть после дежурства…

Рейгред Треверр

Откуда ты только взялся, благородный рыцарь! Никто ж тебя не звал, о помощи не просил, ты вообще должен был спать, а не бродить по коридорам и не лезть под руку тем, кто хоть что-то толковое может предпринять против убийцы!

Я ведь почти поймал его! Он за мной шел, понимаете? Он шел за мной, прямо в ловушку! И его спугнули, понимаете, спугнули!

— Понимаю, — говорит дознаватель, — успокойся и не кричи. Где ты его видел?

Где? Я объясняю, где. Меня еще трясет, и дознаватель морщится.

— Обыщите этаж. Он не должен далеко уйти. Собаки здесь, хорошо. Спустите их по следу… правда, я уверен, преступник опять использовал эту свою гадость… Господин Ульганар? Как вы?

Герен кратко и непечатно описывает свое состояние. Потом извиняется. Альсарена тщетно пытается обтереть его платком. Физиономия рыцаря раскрашена изжелта-бурыми разводами — следами ее стараний. Сама она тоже вывозилась по уши. Вокруг суетится Адван Каоренец с кувшином воды и плещет время от времени то на одного, то на другую.

— Идемте к господину Улендиру, — дознаватель оглядывает собравшихся, — хм… Я не вижу ни Эрвела, ни отца Арамела.

С Арамелом все ясно, а вот где Эрвел, действительно?

Толпа вываливается в коридор. Дверь к Улендиру, как и следовало ожидать, не заперта. Внутри темно.